Мемориал - обобщенный банк данных!
Военно-исторический клуб «Волжский рубеж»
 

Брестская крепость

Исторические факты, по Брестской крепости.
  
Сообщений: 28
Воспоминания Осауленко Владимира Феодосиевича.
Защищал форт "Граф Берг" в 500 м от Брестской Крепости.

Родился я 31 октября 1921 года, а в 1939 - закончил десятилетку на «отлично» с золотой медалью. У меня на аттестате была золотая рамка, с надписью внизу, о том, что принимается без экзамена во все вузы СССР и я стал студентом Харьковского инженерно-экономического университета. Однако через полтора месяца после начала учебы нас всех, (кроме студентов спецвузов, авиационных и т.п.) призвали в армию. Я попал в Белоруссию, рядовым в отдельный пулеметный батальон, Мозырского укрепленного района. Уже шла Финская война, в которой участвовал и наш батальон. У нас очень хорошо были подобраны кадры офицеров и сверхсрочников, готовившие нас к Финляндии. Был у нас такой чудный мужичок Рехин Федор Иванович, старшина, сверхсрочник.. Меня обучал... Через день у нас были тревоги. Ботинки были с обмотками и у меня обязательно одна обмотка улетит. Федор Иванович: «Ну, что же ты?! Ты же умный человек!». Причем тут ум? Здесь надо иметь навык, а не ум. Я его получил все-таки. А вначале не получалось. Как нас гоняли! 10-12 часов, по 12 км, снег был по пояс,(в 40-м году зима была очень снежная). Но война закончилась, мы туда не попали.
А летом 40-го года мы выехали на новую границу в Брест, форт Красный, где мы (первая батарея и штаб батальона) и разместились. Кроме нас здесь находились строительная часть и человек 200 солдат, проходивших переподготовку. Все это рядом с Брестской крепостью - 150 метров от нее. Форт Красный (бывший форт графа фон Берга)- это аванпост, который должен был встречать противника и предупреждать своим огнем подступы к цитадели. Поэтому от нее было небольшое расстояние до форта.
Там, в 18 Отдельном артиллерийско-пулеметном батальоне, 62-го Брестского укрепленного района я и начинал войну.
Уезжая, мы сняли со старой границы пулеметы (там же одни «Максимы» были). Там на батальон одна старая пушка стояла, «дот». В основном там были батальонные доты .
Итак, Брестский укрепрайон состоял из мощных дотов, в которых были установлены 85-87-мм орудия с удлиненными стволами. Они били до 1200 метров прямой наводкой. Спаренные с крупнокалиберным пулеметом, каждые 4 дота взаимно простреливались. Только на нашем участке находилось 8 дотов, где были установлены эти орудия. Самый первый дот был в 50-ти метрах от Западного Буга (границы), а остальные в 75-100 от нее. Затянули мощной маскировкой, металл с деревом. там такая была маскировка, что ее неделю надо убирать. Но они установили все это. Что было бы, успев мы туда придти я не знаю… Но когда война началась мы же в эти доты так и не попали. К июню 41 года я был сержант (я почти всю дорогу был сержантом), пом. Ком. взвода и командиром двухорудийного дота (остальные были одноорудийные). И через два месяца надеялся сдать экзамены на младшего лейтенанта запаса, чтобы попасть в 41-м году в университет. Было такое постановление, досрочно уволить. Чтобы уйти не в октябре там где-нибудь, а в августе, чтобы попасть на учебу. Это было сделано разумно. Поэтому ни на танцы, ни на другие мероприятия не ходил, готовился к экзаменам.
И вот мы там, солдаты.. Гарнизон назывался Красный так как из красного кирпича были сделаны казармы, столовая, склады…Стояли палатки для переменного состава, на 150-200 человек. В метрах тридцати от нас была штабная казармочка, (штабной корпус), там были штабные работники, писаря, заведующие складов. Они имели винтовки и гранаты. Наша же казарма находилась где-то в метрах 70 - 100 от проходной.
Рядом с нами располагался северный гарнизон сухопутных войск города Бреста. Там была стрелковая дивизия, несколько танковых и артиллерийских полков, Но к 22 июня он был пустой совершенно. Команда поступила 17 числа, и все выехали в лагеря. Поэтому когда война началась, мы напрасно ждали какой-нибудь помощи. Кроме того все командиры наши - отсутствовали. Часть находилась в крепости, они там жили. А часть жила между гарнизоном и крепостью, там был городок. Вечером 21 июня они ушли все, конечно, без оружия. Все их оружие было у меня под замком, как у дежурного. Как много погибло из офицеров и генералов, это жуть! Практически из Бреста никто из них не ушел.
Ходя в караул я был всегда разводящим вместе с 9 погранзаставой, 17-м погранотрядом, которая находилась в Брестской крепости. Мы втроем ходили, меняли своих часовых. Обстановка осложняется. Мы ловим перебежчиков, сдаем их в погранзаставы, в погранотряд. Среди них была значительная часть людей, шедших к своим родственникам, граница была параллельно. Много ходило туда-сюда. Пограничники привыкли, ничего особенного, и мы видим, что это не опасно. Но в последнее время они не заметили, что ходили специально подготовленные немцы. Правда, в укрепленный район, немцев, конечно, не пускали. Это же передняя линия.
Я в ночь на 22 заступил дежурным по батарее. Здесь же, в самом городке, в ту ночь находился в основном и мой взвод. Заступив, отправил ребят на танцплощадку в город, это в километрах 3-4, куда мы бегали к девчатам.. Через какое-то время, полчаса - час, появляется командир нашей первой батареи. «Как вы там? Ребят подготовь, как следует. Предупреди, чтобы все дружно возвратились домой. А в понедельник, 23 июня, мы начнем загружать доты боеприпасами и продовольствием». В каждом доте был артезианский колодец. Вот такая была установка командира. Когда вернулись с танцплощадки ребята, подходит ко мне товарищ мой Решетило, солдат, украинец. (У нас пополнение пришло из Самарканда и Украины) Он был у меня вторым номером на пулемете «Максиме». У меня есть фотография, где я вместе с ним…. «Володя, ты знаешь, мне очень неприятную вещь сказала моя подружка». «Что она тебе сказала?» «Она сказала, что нам завтра будет очень плохо. «Почему?» «Завтра начнется война». Девчушка каких-нибудь 17-ти лет на танцплощадке знала. А командир батареи ничего не знал. А, следовательно, и другие командиры повыше тоже ничего не знали, потому что не было указаний. Я подумал, что хоть девчонка и говорит такое, но ведь старшие командиры молчат, и наверное, она ошибается. Хотя обстановка была очень сложной.
Часиков 12 или в час ночи туда, в Германию, ушел состав с толкачом. Знаете, что это такое? Со вторым паровозом в хвосте, огромной длины. На платформах все завернуто в белое, красное, синие. Прекрасные вагоны. Все ушло туда.
Примерно в 2 часа ночи подбегает ко мне повар. «Володя, на кухне отключена вода! Завтрак я не могу готовить». Через 10-15 минут он выскакивает опять, «отключили электричество!» (у нас были электроплитки). Я понял, что девчонка права. И тут где-то в полчетвертого уже раздается могучий гул сотен самолетов, которые перелетают с запада на восток, на нашу территорию. Я понял, что это война! Я побежал в штаб, там должен был быть офицер, дежурный по гарнизону. Никого нет. Я схватил трубку, чтобы позвонить начальнику штаба. Телефон не работает. Все линии были порезаны. Я побежал в казарму, «боевая тревога! Быстро хватайте «Максимы», винтовки, патроны, и согласно боевого расписания занимайте оборону».
И когда последние из солдат уже выбегали из казарм, раздался фантастический грохот. Мы сразу не поняли, откуда такие мощнейшие взрывы над цитаделью. Самолетов не было. А там напротив крепости, стояли 600-мм пушки!. Можете себе представить, какой от них грохот. Первые минуты…Растерянность…Не успели даже мост взорвать из Бреста в Тересполь (это уже на той стороне, Польша). По центру моста была проведена «красная линия». По эту сторону наш часовой, по у - нмец. В назначенное время он убил нашего часового. Наверное, они знали, где находится ручка, чтобы взорвать мост. И сразу же через него повалили немцы. И браво начали нас окружать, и где-то через час - час с лишним появились в проходной прямо перед нами. … А ребята то все были сонные. Но они быстро организовались. Тренировки у нас часто были. И очень хорошо встретили этот немецкий поток. Часть заняла окопы перед фортом – учебные и на случай неприятностей - мы думали что они фактически не нужны будут нам. Ребята с этих окопчиков палили из пулеметов и винтовок. Часть бойцов заняла оборону в помещении штаба.
А как я уже говорил, со старой границы мы привезли сюда десятка два «Максимов» и штук 8-10 использовали, когда все это началось, они не предполагали, что у нас есть Максимы. Потому что по штату они нам были не положены… . Заняли позиции в столовой с пулеметами и ребята открыли мощный огонь. У них то автоматы, на 40-50 метров поражают, а Максим может поразить на 300-400 метров, только правильно надо прицел поставить. А здесь расстояние 75-100 метров, поэтому наши все ребята и встретили… Решетило и я ходили, командовали. Потом я лег за пулемет. После второй атаки (прошло наверное, часа полтора – два с начала войны) появился броневик, но ребята с ним справились очень быстро. Только вошел сюда на проходную и его подбили прямо там гранатами и огнем из пулеметов. Наверное, пуля в смотровую щель попала и убили шофера... Опять отступили, а потом вновь пошли..
С левой стороны, прямо перед нами, появилась девятка самолетов. Я потом уже узнал, что это Ю-87, так называемые, лапотники. У них неубирающееся шасси было, это старый, противный, вредный самолет, пикирующий штурмовичок. Ни один человек не пришел после этого удара. Представляете себе на каких-то 100 метров 9 пикирующих штурмовичков выбросили тонну, хотя бы. Может быть, по 100-200-300 килограммов примерно. Поэтому никто к нам отсюда не появился.
Рядом погранотряд оборонялся, у них было порядочно людей, но мы практически с ними связаны не были. И уже пошли отступать с границы – у нас появились 3 пограничника. кстати тоже 39-го года призыва.
Тут мы, во-первых, заметили, что немцы решили нас окружить. Это был уже сделан любимый шаг немцев, окружать. А , во-вторых, у нас совершенно заканчивались боеприпасы - у нас только НЗ-патроны (по 2 коробки, 500 патронов, может быть, кто-то прихватил и три коробки), никакой помощи, поэтому я дал команду активно открыть мощный огонь из пулеметов и винтовок, и уходить... У нас же тогда ни у кого часов не было, может быть, 2-3 часа оборонялись И мы отошли в конец своего гарнизона. Не знали , что немцы уже там. Так вот, когда мы пришли сюда то решили рвануться к Северному гарнизону... Пример командира - я с пограничником первые побежали расстояние до северного гарнизона. Началась стрельба, мы кувыркались, ползли… Прошли мы оба. А вслед ребята остались без командира, и они рванулись все вместе, 40-60 человек. Как телята. Немцы открыли массированный огонь с автоматического оружия. Конечно, не из автоматов пехоты, а уже настоящие автоматические, мощное оружие. Сюда больше никто не пришел. Может быть, они не все были убиты, но мы подойти туда не могли, потому что немцы тут же сразу пошли, мощным огнем любого бы уничтожили. Я считаю, что все погибли. А я даже ранен не был. Почему? Потому что я, во-первых, не спал. Я был в полной силе, 18-летний солдат. Я все делал быстро… Итак из нашего подразделения один я остался жив. Во второй батареи ни одного человека не осталось. В третьей батареи еще остался один солдат (Чиж), жив. За 2-3 часа войны из отдельного батальона остались 2 человека, а это строевой полк. Так мы сражались. Вот такая была у нас картина.
Когда уже шли через северный гарнизон с этим пограничником, увидели группу - 7-8 солдат. Мы подошли к ребятам, они рассказали, что их командир – младший лейтенант ставил им боевую задачу. Подошел некий капитан и закричал: «Ты, что говоришь, сволочь?!» И выстрелил в этого парня из пистолета. Их шпионов, диверсантов была огромная масса. Надо было обратить внимание, что они были одеты в новую нашу форму. Это была в основном форма наших капитанов и майоров. У них был некоторый запас слов. Причем все это было подготовлено с немецкой пунктуальностью – те же «Ты, что говоришь, сволочь!». Потом они ездили и на мотоциклах, и на велосипедах. Единственное, что, сколько я их видел, три или четыре человека, они все были одеты с иголочки, чего у нас не было. Так что вот это их выдавало сразу. Но все были в таком состоянии (ни с того ни с сего все пошло вверх ногами) поэтому особенно на это не обращали внимание.
Мы поняли, что надо отходить дальше. Пограничник мой сразу исчез куда-то. Я же не пограничник, он человек другой школы, другого воспитания.
По дорогам нельзя было идти, там немецкие самолеты все живое уничтожали, поэтому я пошел по лесу. И вышел на наш первый аэродром. Там был штаб нашей четвертой армии. Там было полторы сотни истребителей, причем значительная часть новых. И вот я увидел скелеты этих самолетов, и проходя мимо них понял, что нескоро я увижу свою авиацию. И, действительно, пока шел до Брянска один, два самолета проскакивали, какие-то связные, и все.
Всюду шли, позли со всех концов солдаты, ребята, офицеров практически не было, они практически все погибли. Никакого командования не было.. У нас по пятам грохочут немецкие танки. Своих то войск мы не видим, их не было. Шли волной, по одному, десятки, пятерки. Я шел один.
Присоединился к дальнобойной артиллерии. Там они плевали на 17-20 км, куда, не знаю. Через пару часов снаряды закончились, вынули затворы, отнесли куда-то их, выбросили. И они тоже пошли. Солдаты, сержанты. Мы знали, что южнее нас шли немецкие танки.. Самолеты немецкие над нами летают. И когда мы еще к Пинску подходили, то они на бреющем летали и высовывали нам языки. Они уже по нам не стреляли, не бомбили, считали, что мы уже обречены..
Прошло почти две недели, пока мы дошли до района Пинска. Там нас организовали подполковник, (я думаю, что он был местный. Одет был очень прилично) и капитан медицинской службы. Они, два офицера, и собирали всех. Поставили часовых на полянке. Человек 300-400 там собралось, в основном солдаты, немного сержантов. И решали, что дальше. С нами был один белорус, вероятно, он был на переподготовке. Попросил у подполковника слово, говорит, «по шоссе нам идти нельзя. Танки нас очень быстро догонят. А с шоссе - 5-10 метров и болотные топи. Дайте команду, пусть нарежут ребята, я покажу, как сделать болотоходы».. Мы нарезали еще и палки по 2,5-3 метра, чтобы всем по сторонам тропу проверять, не только переднему). И это решение – идти через болото – было гениальным.
5 июля нас бомбили.... Мы заметили, что летает какая-то «рама». И вдруг свист, вой бомб, это Ю-87 запустили пока что только специальные установки. А потом через 10-15 секунд посыпались на нас бомбы. Человек 30-50 погибло. Меня миновало – подбросило воздушной волной, ударило о дерево поясницей… Я всю жизнь живу вот с такими поясами. Головой немного достало. Правда, в ладони осколок был. Но слава Богу, капитан, (он был с большой сумкой, уже, наверное, получил задание здесь, в районе Пинска) занялся мною. Выдернул осколок, зашил.. Для меня были мучения, потому что никаких нервов он не сшивал, все время рука очень мерзла. Единственный палец сейчас у меня с отложением солей, все остальные нормальные… Потом заставил ребят обложить такими реечками поясницу. Мы 3-4 дня были еще на месте. Нам немножко дали патронов. Потом мы двинули вперед. Впереди белорус, потом подполковник, потом мы - по одному шли через болото. Ели разную травку. Потом мы шли недалеко от шоссе, (думал, это Бобруйское шоссе, а потом усомнился) по которому шли танки, и немецкие колонны нас обгоняли в юго-восточном направлении. Наш отряд отсекал последние машины из колонн, брали продукты, оружие. Мы были первыми партизанами, о которых никто не знал, и не узнает. В первых 3-4 нападениях, я не участвовал только в последних двух. И вот так в конце июля мы вышли в Карачево, это между Брянском и Орлом, Линии фронта никакой не было. Был такой слоеный пирог.
Прошли где-то 400-500 км. Нам повезло страшно, что мы прошли так. Надо сказать, что в пути к нам еще постоянно присоединялись. Знаете, что меня потом очень радовало, когда я разобрался с этим. Не было трусов, не было предателей среди нас, самое здоровое выжило. Но наше самочувствие можно описать одним словом - шок. Настоящий шок, который держался до Карачево. Шок и растерянность. В чем едело? На армию расходовали сумасшедшие деньги. 40% в 40-м году выделили из бюджета на армию. И вдруг вот такая ситуация.....
Полностью лежит тут: http://www.iremember.ru/content/view/329/26/1/0/lang,ru/
Разложив чертежи на столе,
С укором взираешь в коробку.
Где же напильник?
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
ГОРБАТКОВ Константин Григорьевич, рядовой музыкантского взвода 125-го стрелкового полка. Сражался в северо-западной части Кобринского укрепления. Контуженым попал в плен. Прошел фашистские лагеря: Бяла-Подляска, Демблин, Гаммерштейн, Тромзло. Освобожден в 1945 году.

Летом 1940 года меня перевели в музыкантский взвод, капельмейстером которого был Николай Ильич Рыжко. В конце 1940 года всех, имевших среднее и высшее образование, объединили в учебные роты для того, чтобы подготовить младших лейтенантов запаса. Но нас музыкантов, в учебные роты не брали, мы готовились отдельно. За два дня до начала войны нам прочли приказ командира дивизии о присвоении звания младших лейтенантов запаса. Однако войну я начал рядовым бойцом. Ночью 21 июня строевые подразделения нашего полка вывели в укрепленный район. Помнится, часть подразделений 2-го батальона, хозяйственный взвод, музыкальный взвод, повара, штабные работники и наша полковая школа остались в крепости.
Наступил рассвет. Внезапно послышались взрывы страшной силы. Мы кинулись за оружием. Взломав дверь в склад боеприпасов, взяли пулемет «Максим», 2 ленты к нему, необходимое количество винтовок, по 15 патронов на каждого и заняли в казарме оборону. Помню, что с нами был Константин Буров, Обязанности командира взял на себя старшина Рыжко, пославший бойцов для связи с другими подразделениями. Кроме того, им поручалось найти удобное место для прорыва из крепости.
Когда немного рассеялся дым и пыль, мы увидели, что около нашей казармы пробежал замполит полка Дербенев и его писарь Зеленов или Зеленский, точно не помню. Писарь остался с нами, а замполит побежал вдоль крепостного вала по направлению к Бугу, где стояли зенитки. Приняв группу под свое командование, Зеленов взял пулемет и занял место у входных дверей. Раздались первые команды: «Беречь патроны и бить наверняка!», «Без команды не стрелять!». Когда бомбежка и стрельба прекратились, мы увидели гитлеровцев, которые шли строем, чеканя шаг. Не выдержав такой наглости, кто-то открыл огнь из пулемета, а мы из винтовок. От первых же выстрелов немцы повернули назад. Их было до взвода. Обнаружив нас, враги прямой наводкой начали бить по казарме из артиллерии. Мы укрылись за толстыми кирпичными стенами. Стреляли только наверняка. Бой завершился рукопашной схваткой, своих бойцов я отличал по цвету одежды. Опомнился только тогда, когда мы все оказались в казарме. В метрах 30 от здания валялись трупы немцев. Появились убитые и среди нас. В этом бою был ранен мой земляк, краснодарец Михаил Иванович Шишов. К обеду мы отбили до шести атак. Патроны кончились. Зеленов с группой бойцов, среди них был и Дмитрий Менжулов, прорвался к клубу 125-го стрелкового полка. Нас осталось 38 человек.
После ухода этой группы началась артиллерийская подготовка. Осколком снаряда был ранен в ногу слесарь мастерских Скляров. Получил тяжелое ранение в брюшную полость кладовщик, фамилию не помню. Но оба они не выпускали из рук оружия до тех пор, пока их совсем не оставили силы.
Рядом сражался мой друг Георгий Гаврилов. Мы были все время рядом, поддерживая друг друга в бою огнем и штыком. Как-то после очередной атаки он попросил сделать ему перевязку, и только тут я обратил внимание, что вся его одежда в крови. Я наложил ему три повязки. А он мне говорит: «Ну, Костя, если мы и погибнем, то наши жизни гадам достанутся дорого». В одном из боев Гаврилов был смертельно ранен. Большой осколок снаряда вырвал ему часть бедра, перебил тазовую кость. Жора истекал кровью. Пока ему делали перевязки, он умер. Надеясь найти патроны, я пробрался на склад. В это время послышалась чужая речь у входной двери склада, и раздались выстрелы. Я прилег за ящиком и замер. В склад заскочили несколько немцев, выпустили очередь из автомата, пошумели, покричали и ушли. Вечером, выбравшись из своего убежища, я решил пробираться к своим вдоль крепостного вала. Местность беспрерывно освещалась ракетами, приходилось быть очень осторожным. У домов комсостава встретил бойцов. Один из них доставил меня к капитану Шабловскому. По его просьбе я рассказал ему о том, что видел. Здесь встретил старшину Николая Рыжко, Георгия Ланина, Игоря Березина, молодых лейтенантов, несколько сержантов и бойцов. Были там и женщины с детьми.
Я хорошо знал капитана Шабловского в мирное время. При выходах на ученья или на стрельбы он брал меня сигналистом и, отдавая планшетку, говорил: «От меня не отставать». Шабловский показал себя опытным командиром. Его команды всегда были четкими и точными, мы их выполняли беспрекословно.
Весь день отбивали атаки врага. Однако к вечеру немцы все же овладели первым этажом. Мы укрылись на втором. Ночью по приказу Шабловского 10 добровольцев (среди них были я, Рыжко, Ланин) при помощи веревок спустились на землю. Приходилось соблюдать большую осторожность, чтобы не обнаружить себя. Сосредоточившись в кустах сирени, тихо сняли часовых и, ворвавшись в здание, забросали гитлеровцев гранатами. После завершения этой операции бойцы спустились на первый этаж. Капитан Шабловский вынес нам благодарность. Несколько позднее он отозвал меня и поставил задачу: добраться до склада боепитания, связаться с оборонявшейся там группой бойцов и выяснить, какое у них положение, учитывая возможность длительной обороны. Если лучше, чем у нас, то мы перейдем к ним, а если хуже, пусть переходят к нам, объединим силы.
Пробравшись на склад боепитания, разыскал сержанта Ивана Чумака, руководившего обороной на этом участке, доложил ему о цели моего прихода. Обсудив все детально, мы приняли решение о том, что группа Шабловского должна перейти сюда, так как здесь были боеприпасы, вода, хороший рубеж обороны на валах. Не хватало лишь продовольствия. Здесь я остался до наступления следующей ночи, так как днем пройти было невозможно.
Мы вышли на вал. Там я увидел большую воронку, по брустверу которой защитники расставили пулеметы «Максим» с запасными лентами. Были у них гранаты и винтовки. Я влился в эту группу, и целый день мы отбивали атаки немцев. Ночью я должен был возвратится к капитану Шабловскому. Стемнело. Мы оставили свои рубежи, так как немцы ночью нападений не делали, а только обстреливали нас, и можно было отдохнуть. В этот день меня ранило в руку и задело немного нос. Осколок из руки вынули ножом, а нос заклеили бумагой, и я отправился в обратный путь.
Сержант Чумак вышел проводить меня. Поблизости раздался шорох. Кто-то полз навстречу. Это оказался боец из группы капитана Шабловского. От него мы узнали о том, что после тяжелого боя немцы ворвались в здание и захватили оставшихся в живых, в том числе и раненого капитана Шабловского, его жену и детей. Это был третий день войны.
Мы дали клятву отомстить за гибель своих боевых товарищей. На других участках тоже шли сильные бои. Мы несколько раз пытались соединиться с другими группами, но безуспешно. С каждым днем таяли наши силы, а особенно после артиллерийского огня. Всякий раз перед началом обстрела гитлеровцы предлагали нам сдаться в плен, обещали либо отправить в Германию на вольную жизнь, либо отпустить на все четыре стороны.
К этому времени нас осталось 10 человек – измученных, истощенных. И, когда немцы тесным кольцом окружили нас, мы с криком «За Родину, ура» бросились врукопашную. Что было дальше, не помню. Очнулся за Бугом. Болела раненая голова и рука, плохо слышал и почти ослеп. Так я оказался в колонне военнопленных, но тех товарищей, с которыми шел в последнюю атаку, мне так и не удалось увидеть.
Редактировалось: 2 раз (Последний: 17 июля 2009 в 15:10)
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
ВИНОГРАДОВ Анатолий Александрович (1911-1975), лейтенант, начальник химической службы 455-го стрелкового полка. Один из руководителей обороны на участке у Брестских ворот. 27 июня 1941 года во время прорыва, раненый попал в плен. Прошел фашистские лагеря: Хаммельбург, Швейнфурт и другие. Был членом подпольной антифашистской организации пленных. Трижды бежал из лагерей смерти. За боевые заслуги награжден орденами Красного Знамени и орденом Красной Звезды.

Взрывная волна отбросила меня в сторону. Пришел в себя минут через 15-20 у противоположенной стены кабинета.
Беру в себя в руки: ведь я дежурный по штабу! Делаю попытку позвонить в штаб дивизии, который находился в городе. Но связь была уже нарушена. Я поднялся на верхний этаж в полковую школу, уточнил наличие среднего и старшего командного состава и политработников. Дежурный по части был уже тяжело ранен (фамилию не помню). В части находились 2 младших лейтенанта, лейтенант Александр Махнач, который прибыл накануне из Калинковивчского пехотного училища, и политработник Петр Кошкаров, также прибывший накануне из политехнического училища. Ввиду сложившихся обстоятельств я принял на себя руководство обороной данного участка.
Из нашего полка в крепости находились 3-й батальон, полковая школа и спецподразделения. 1-й батальон занимал 8-й форт, расположившийся южнее, 2-й батальон находился на укрепрайоне.
После продолжительной артиллерийского, минометного обстрела и бомбежки наступило, как бы затишье…
Около 7-8 часов утра через Тереспольские ворота в центральную часть крепости ворвались отряды вражеских автоматчиков. Завязался бой, явившийся для фашистов неожиданностью. Со стороны 84-го стрелкового полка раскатилось по Цитадели дружное «Ура». Атака перешла в рукопашную, оставшиеся в живых враги обратились в бегство. Совместными усилиями всех бойцов, подержавших начавшуюся у Холмских ворот контратаку, гитлеровцы были уничтожены. Таким образом, первая атака противника была отбита.

Небольшое отступление. Отдавая дань уважения Виноградову А. А, обращаю внимания, что противник все-таки пробился в центральную часть и занял клуб 84- го стрелкового полка.

В этот памятный день 22 июня, фашисты пять или шесть раз ходили в атаку. А в промежутке между ними враг методически бомбил крепость, подвергал её артиллерийскому обстрелу. Случалось, что отдельные группы прорывались в наше расположение и пытались забросать нас гранатами, но это им не удавалась, так как большую часть брошенных гранат ловили смелые, ловкие руки наших бойцов и командиров и посылали обратно не головы врагов. В первый день и особенно ночью мы собрали много трофейного оружия. В этот день рядовой Васильковский (заведующий химическим складом 455-го стрелкового полка) принес мне планшет с военной топографической картой, взятой им у убитого фашистского офицера. Эта карта раскрыла нам весь замысел вражеского командования. По приказу они должны были овладеть крепостью к 12.00 22 июня.
Начиная со второго дня, фашисты прибегли к тактике изнурения. Блокировав крепость, они держали под неослабленным контролем всю систему каналов и рек, у3величивали продолжительность бомбежки, артиллерийского обстрела, атак, широко использовали агитационные средства. Утром мы обнаружили фашистских диверсантов, переодетых в наше обмундирование. Очевидно, они имели задание вывести из строя командиров и политработников. Выстрелом в спину был убит старшина Попов, тяжело ранен в ногу лейтенант Махнач. В этот день рукой переодетого врага была брошена нам под ноги граната, но не успела взорваться благодаря находчивости заместителя политрука Александра Смирнова, которому удалось вовремя отбросить её.
24 июня через рядового Васильковского удалось нам связаться с полковым комиссаром Фоминым, который руководил в то время обороной левого фланга, то есть в казарме 33-го инженерного полка. Во второй половине дня состоялось совещание командного состава, на котором присутствовал и я. Комиссар Фомин был ранен в руку.
Собрались в небольшой комнате с оконными проемами в сторону Муховца. Мы все познакомились. Фомин потребовал, чтобы предъявили документы. Я был в полной форме с орденом Красного Знамени на груди. Внешний вид у на с был настолько необычным, что узнать даже знакомые лица затруднялось: воспаленные глаза, покрытое толстым слоем пыли и копоти обмундирование.
После короткого знакомства с нами и уточнение обстановки на участках комиссар Фомин доложил о том, что сложившиеся обстановка требует, еще более организованного и оперативного руководства обороной, и поставил перед нами задачу. Выяснить наличие боеприпасов и продовольствия, состояние раненых, кроме того, связаться с соседями по обороне, предложить им проделать тоже самое и к 18.00 24 июня прибыть к Фомину с докладом.
Однако собраться у него почти в том же составе нам удалось только около 20.00. Помехой был продолжительный артиллерийский обстрел, бомбежка с воздуха и вылазки пехоты противника. Собрались мы в подвальном помещение того же здания, где и в последующие дни находился штаб обороны. Это был небольшой отсек подвала, из которого выходило маленькое полуокно на реку Мухавец. С противоположенной стороны по приказу Фомина пробили еще одно отверстие в сторону Белого дворца. У обоих окон дежурили бойцы и младшие командиры с ручными пулеметами Дегтярева. Внешний вид этого подвала во многом напоминал дот, только не хватало стационарных огневых точек. Стояло много ящиков, большинство из которых были уже пустые. Посередине стоял стол. К нему и пригласил Фомин всех прибывших на совещание. Мне он дал блокнот и попросил вести запись. Затем каждому было предложено кратко доложить свои соображения относительно дальнейших действий.
После кратких докладов уже тогда, 24 июня, складывалось следующее положение:
1. Очень большие потери убитыми и ранеными.
2. Малое наличие отечественных боеприпасов.
3. Исключительно тяжелое положение с ранеными, детьми и женщинами из-за отсутствия требуемых условий, медицинского персонала, медикаментов и перевязочных средств, необходимых для раненых бойцов и командиров. Тяжелая атмосфера от разложения трупов валила с ног малосильных и легкораненых бойцов и командиров.
4. Запасы продовольствия, которые нам удалось создать в первый день, подходили к концу.
Центральная часть крепости находилась в круговой осаде противника. Воды из реки Мухавец, в которой по поверхности плавало множество трупов, достать не было возможности.
На основание вышеизложенного мною под диктовку полкового комиссара Фомина и капитана Зубачева был написан приказ №1. Начальником штаба сводной группы капитан Зубачев предложил назначить старшего лейтенанта Семененко. Но так как он находился в расположении 333-го стрелкового полка, функции начальника штаба, после моего ухода на прорыв, выполнял политрук Кошкаров. А я должен был к 25 июня сформировать отряд в составе трех стрелковых взводов и одного пулеметного, укомплектовать боеприпасами и в ночь на 26 сосредоточить его на исход рубежах в развалинах Трехарочных ворот. С наступлением темноты необходимо было с боем выйти из крепости на южную окраину Бреста с последующим продвижением в направлении Кобрин – Барановичи и там соединиться с нашими частями.
В ночь на 26 июня была сформирована группа в 130 человек и расположена на исходных позициях, взводы группы были укомплектованы сержантским составом. Первым взводом командовал воентехник 2-го ранга, фамилию не помню. Весь состав головной группы прорыва был обеспечен оружием и гранатами. Когда все было готово, я доложил капитану Зубачеву и комиссару Фомину о готовности группы к прорыву. Полковой комиссар распорядился собрать все документы и спрятать их вместе с полковым знаменем 455-го стрелкового полка в надежном месте. Через командиров взводов собрал около 25-30 комсомольских билетов, в том числе свою кандидатскую карточку, орденскую книжку, орден Красной Звезды и два удостоверения личности. Я и заместитель политрука Александр Смирнов завернули полковое знамя и документы в простыню, затем в мешок и положили в трубу, которая выходила из подвала к реке Мухавец. Вход в нее заложили обломками кирпича. После этого я вернулся на командный пункт Зубачева и попросил прикрыть нашу переправу через реку Мухавец пулеметным огнем. Я простился и явился в расположение взводов. Было решено, что пулеметный взвод перебежит по мосту на противоположенный берег Муховца, а стрелковые форсируют в плавь.
В 12.00 по сигналу бойцы и командиры с возгласами: «Вперед, за Родину» начали форсировать Мухавец. Однако огневое прикрытие нас полностью обеспечить не смогло. Когда мы добрались до противоположенного берега, гитлеровцы открыли прицельный огонь. Сосредоточившись на берегу, мы бросились в атаку и прорвали первое кольцо осады. Тут же заняли круговую оборону с тем, чтобы отвлечь фашистов и дать возможность форсировать реку главным силам под командованием Зубачева. Но он немного опоздал с выступлением. За это время фашисты скорректировали артиллерию и накрыли огнем исходные позиции главных сил. Тем самым был нарушен весь замысел. Я получил сигнал Зубачева: «Продолжить движение». С боем двинулись берегом Мухавца в юго-восточном направлении. Особенно тяжело было прорвать кольцо, созданное гитлеровцами на внешнем валу.
На юго-восточной окраине пришлось оставить много дорогих друзей убитыми. Только к 19.00 27 июня нам удалось покинуть крепость; основная группа за нами не последовала, видимо противник успел подтянуть свежие силы.
Вышли на открытую местность. Впереди лежала лента шоссе Варшава – Брест. Нас оставалось человек 70. По шоссе непрерывным потоком двигались фашистские войска. Гитлеровцы заметили нас и развернули пехоту; Я ДАЛ КОМАНДУ ЗАНЯТЬ КРУГОВУЮ ОБОРОНУ И МЫ ПРИНЯЛИ БОЙ...
Редактировалось: 1 раз (Последний: 28 июня 2009 в 16:37)
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
МАХНАЧ Александр Иванович, лейтенант, командир стрелкового взвода 455-го стрелкового полка. Сражался в Цитадели на участке своего полка и у Брестских ворот, 27 июня, будучи тяжело раненым, был захвачен в плен. Освобожден из концлагеря «Везуве» 9 апреля 1945 года. До августа 1947 года проходил лечение в госпиталях. Имеет правительственные награды.

Нас, двенадцать молодых лейтенантов, выпускников Калинковического пехотного училища, направили в распоряжение 455-го стрелкового полка. В последнюю среду накануне войны мы все явились в штаб полка. Нас принял начальник штаба старший лейтенант И. Скрябин. При этом присутствовал начальник химслужбы полка лейтенант А. Виноградов и другие офицеры.
Разговор Скрябина с нами продолжался около часа. Он подробно рассказал историю 42-й дивизии, куда входила наша часть. Оказалось, что 455-й полк принимал участие в боях против белофиннов. Многие бойцы и командиры были награждены боевыми орденами и медалями. Один из младших командиров дивизии был удостоен звания Герой Советского Союза. Здесь же, в штабе, одновременно вел с нами разговор и заместитель командира полка по строевой части Панкратов. Ему на вид можно было дать не больше тридцати. На груди его гимнастерки поблескивал орден Красного Знамени. От Панкратова мы узнали, что фашисты за последние дни часто стали нарушать государственную границу. Пехоте запрещалось стрелять по вражеским самолетам, которые временами появляются над крепостью. Подбитый немецкий самолет мог повернуть за Буг и там упасть. Тогда фашисты могли бы раструбить на весь мир, что Советский Союз первый нарушает границу и навязывает им войну. Правда, наши истребители нередко заставляли их приземляться.
Спал я крепко, как никогда. Даже первая взрывная волна не совсем разбудила меня…Казармы нашего полка засыпаются пулями…Изо все роты осталось в живых человек 15-20, остальные – раненые или убитые. Мы вооружились ручными пулеметами, а также патронами, которые были в роте, с расчетом по 90 штук на каждого бойца. Кирками, ломами пробиваем ходы сообщения в стенках между казармами подразделений до помещения отдельного батальона связи. К нам пришли бойцы и командиры из других частей. Всего стало человек150-200.
Часам к 10-12 в вещевом складе начался пожар. Дым переносился на казармы, прижимая нас к воротам, которые усилено, простреливались врагом. По настоянию бойцов и младших командиров я приказал отдать патроны пулеметчикам, и они, расположившись в объятых дымом казармах, оттянули на себя огнь врага, который бил из костела. Это дало нам возможность в количестве примерно 30-35 человек прорваться в другие помещения к штабу полка. В этот день со двора и казармы покатился густой синий дым. Кто-то крикнул: «Газы». Многие из нас одели противогазы.
В этот день я увидел лейтенанта Мартыненко (командир пулеметного взвода 44-го стрелкового полка). Он был тяжело ранен, но еще ползал с оружием и организовывал бойцов для борьбы с врагом. На участке обороны нашего батальона я встретил младшего лейтенанта Смагина и лейтенанта Стельмахова (командир пулеметного взвода 455-го стрелкового полка). К вечеру стало трудно с боеприпасами. Склад- каптерка нашего пока еще с утра был охвачен огнем. Подступится к этому району стало невозможно. В помещении батальона связи лежали убитые. Там находилось несколько радиостанций 6 пк, телефонные аппараты. Но все это было повреждено. Кто-то пустил слух, будто наша армия пошла в наступление. В это время где-то за крепостью в направлении дороги, которая ведет на Кобрин, слышался большой бой. Наступило затишье. Оно длилось недолго. Затем начался артиллерийский обстрел, продолжавшийся около получаса.
На рассвете 23 июня началась ружейно-пулеметная перестрелка. Я вылез на площадь и начал пристреливать новый ППД, взятый вечером бойцами Смагина из склада. Вдруг почувствовал, что словно электротоком пронзило мне левую ногу. Превозмогая сильную боль, оглянулся. За мной с пистолетом в руках лежал, какой то боец. Только я хотел спросить у него, кто мог со стороны наших казарм стрелять, как он опять открыл по мне огонь. Не целясь, я выпустил по нему целый диск. Выяснилось, что это был переодетый в красноармейца немецкий унтер-офицер. У него в кармане мы нашли документы. Под гимнастеркой оказался мундир с погонами, обшитые по краям серебряной лентой. Из трех ранений, которые я получил от этого фашиста, первое оказалось самым тяжелым. Пуля вошла в левую стопу, прошла вдоль ноги до коленной чашечки, разбила мелкие кости стопы, а также большую и малую берцовую. Остальные раны, полученные мной в рукопашном бою 22 июня, оказались сравнительно легкие, но и они не давали покоя. Я вынужден был переползти в гараж, где располагалась санчасть. Там военфельдшер извлек одну из пуль и перевязал ногу.
Бойцы принесли из подвала радиостанцию «6ПК». Штыревую антенну заменили навесной. Подняли ее над крепостью. Увеличился радиус действия рации. Но на всех волнах были слышны только немцы.
Днем в направлении Брестских ворот показалось два легких немецких танка. Крупнокалиберный пулемет, установленный в помещении связи, открыл огонь. Один танк остановился, не дойдя до места, а второй ворвался в Цитадель и начал давить гусеницами раненых. Сжав зубы, мы смотрели на это варварство. Страшно было сознавать свое бессилие. Гранаты у нас были без запалов. В этот день вражеские автоматчики ворвались на Центральную площадь. Они дошли даже до расположения казарм 9-й и 8-й рот нашего батальона. На следующее утро фашисты несколько раз ходили в атаку, но все их попытки успеха не имели. Ночью опять артиллерийский огонь. Подвалы от взрывов, казалось, колыхались, как детские люльки.
Наступило утро. Молчал враг – молчали и мы. Вдруг слышим: по радио предлагают убивать евреев, комиссаров и командиров и сдаваться в плен. В ответ прозвучал приказ « Подготовиться к бою!» Его передавали по цепочке от Брестских ворот. Открывали огонь только наверняка, потому что было приказано беречь патроны. Использовали оружие, захваченное ранее. Подтянули 76-мм пушки, которые доставили от костела еще ночью в первый день обороны. На них не было прицела, и мы били просто на глаз. Откуда-то бойцы принесли еще несколько снарядов. Ночью враг ведет огонь изо всех видов оружия. Особенно сильно обстреливается район Восточного форта и Тереспольских ворот. Мы все в подвалах. Пробуем выкопать колодец. Земля сырая, но воды нет. Взорвали водопроводные трубы в подвале помещения связи, но все напрасно.
В эту ночь рядом со мной находился тяжелораненый Мартыненко и один старший лейтенант. Мартыненко все время старался держаться бодро, но к утру силы начали его оставлять. Чтобы облегчить страдания командира, один из бойцов пополз под огнем врага к Мухавцу. Воин был ранен на берегу реки, но все же принес котелок воды. Наступил следующий день. Крепость охвачена огнем. Вероятно, ночью враг бросал фосфорные бомбы. Шла беспорядочная стрельба. От жары разлагались трупы, разнося вокруг смрад. Южнее крепости доносились звуки боя. В это время враг опять начал агитировать по радио, чтобы мы сдавались в плен. Я собрал группу раненых бойцов, и вот мы ползем вдоль разбитых зданий на площадь, захватив с собой две коробки с пулеметными лентами и станковый пулемет «максим». Тут подготовились к бою. На этот раз гитлеровцы шли лавиной. Изо всех подвалов, бойниц и развалин раздался ответный огонь. В некоторых местах враг ворвался в кольцевые казармы, и там шли рукопашные схватки за каждый этаж, за каждое окно. Я вел огонь из пулемета. Расстреляли почти две ленты, пол-ленты перед боем передали соседнему «максиму». Погиб старшина украинец, который помогал мне перезаряжать пулемет. Его место занял боец казах, также павший в этом бою. Враг вел на ходу огонь из автоматов, и пули барабанили и щит пулемета. Мне обожгло руки и лицо брызгами расплавленного свинца. Я потерял сознание. Пришел в себя в подвале помещения связи. Кто-то наложил мне металлические швы – скобы на раны. Часто, как сквозь сон, сознавал, что нахожусь рядом с другими ранеными бойцами, и что подвал все время колышется не от разрывов бомб, не то от артиллерийского обстрела. Очнулся днем за Бугом. Со мной на лугу лежало около 50 раненых. Плен.
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
Уважаемые коллеги обращаю Ваше внимания на то, что в воспоминаниях А. Виноградова и А. Махнач упоминается применение немцами диверсантов. Интересный факт, что за подразделения и откуда.
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
РОМАНОВ Алексей Данилович (1912-1983), сержант, командир пулеметного отделения, секретарь комсомольского бюро полковой школы 455-го стрелкового полка.
Сражался в Цитадели на участке Брестских ворот и Белого дворца. В ночь на 2 июля с группой товарищей выбрался из крепости. С боями отходил на восток. В конце июля был схвачен в плен. Был членом подпольной антифашистской организации в концлагере «Феддеель». В декабре 1943 года вместе с Иваном Мельником проник в трюм шведского торгового парохода «Ариель». Иван Мельник умер. Романова, потерявшего сознание, выгрузили в порту Гетеборг. При помощи шведских друзей он связался с советским посольством и в 1944 году возвратился на Родину. Награжден правительственными наградами.

Еще в Березе-Картузской я был избран секретарем комсомольской организации, а в мае 1941 года меня приняли в члены ВКП (б). За несколько дней до войны произошло что-то непонятное. Нам приказано сдать все виды оружия старых образцов, и даже патроны НЗ, взамен обещали выдать новое оружие.
На партсобрание (это было, кажется, 14 июня) командиру полка майору Лицыту задали вопрос: «Почему мы сдаем и оружие, и патроны НЗ? Логичнее получить вначале новое оружие, ведь мы находимся в нескольких сотнях метров от границы».
Ответ был лаконичен: « Приказы не обсуждают, а исполняют»
Выпрыгнув в окно второго этажа в сторону, противоположную от обстрела, я скатился по довольно крутому берегу к реке, недалеко от моста. Вода в Мухавце кипела от бомб и осколков. В разных позах лежали убитые. Прижимаясь к обрыву, сидели раненые, полураздетые и безоружные.
Придя немного в себя, выдернул из ноги первый осколок, пополз я под обрывом Мухавца вниз по течению и стал собирать в одно место всех, кто мог двигаться. Собрав человек 50-55, я еще не знал, что предпринять дальше, и вдруг увидел, что от Трехарочных ворот к нашей группе бежит лейтенант-коммунист Аркадий Ногай – командир минометного взвода нашей школы.
Разбив солдат на три группы. Ногай приказал группе Автономова и моей, не дожидаясь окончания бомбежки, переправится через Мухавец на Северный остров, забрать там, в уцелевшем складе оружие и боеприпасы и вернуться обратно. Группе Котлярова было приказано соорудить из дров и бревен (рядом находилась наша столовая, и здесь, на берегу Мухавца, лежало топливо) средства переправы. По пути в склад пришлось несколько минут отсиживаться в какой-то дыре под валом: над нами пикировали вражеские бомбардировщики. Здесь мы наблюдали такую картину: по центральной дороге к мосту через Мухавец несся на предельной скорости, лавируя среди взрывов и воронок, мотоцикл с коляской.
В коляске сидел седовласый, в кожаной куртке генерал. Это был командир 42-й стрелковой дивизии генерал-майор Лазаренко. И.С. Лазаренко участвовал в боях в районе Бреста. Сражался на разных фронтах Великой Отечественной войны. Погиб 25 июня 1944 года у деревни Холмы Могилевской области. Посмертно удостоен звания Герой Советского Союза.
Мотоцикл нырнул в смерч огня и пыли, что было с ним дальше, я не знаю. Но крики: «Смотрите, генерал в крепости!» - удесятерило наши силы.
В ту же минуту мы увидели, как, размахивая наганом и стреляя на бегу, к Цитадели бежал лейтенант. Несколько раз над ним проносился фашистский истребитель, решеча землю пулями. Потом раздался взрыв – лейтенант упал. Узнать его было невозможно – лицо превратилось в окровавленную массу. Но в кармане гимнастерки мы нашли партийный билет: это был лейтенант Дмитрий Киреев.
В горящем складе решительно действовал Александр Автономов. Ныряя в пламя в дымящийся гимнастерки, он выбрасывал оттуда винтовки, пулеметные коробки, ящики с патронами. Вместе с ним мы вытащили четыре «максима». В ожидании нашего возвращения бойцы группы Котлярова, несмотря на бомбежку, переплывали на связанных бревнах к противоположенному берегу. С помощью этих бревен нам удалось, переправит два «максима» и другое оружие; из 55 вернулась нас только 9 человек, израненных и окровавленных. Значительная часть добытого оружия утонула в реке. Лейтенант Ногай ожидал нас под Трехарочными воротами. Там к этому времени собралось больше сотни бойцов из разных подразделений. Были и командиры, в частности лейтенант Попов. Часть людей во главе с Ногаем под разрывами снарядов и бомб перебежками пересекла Центральный остров и вышла на берег Буга, где вскоре и произошла рукопашная схватка с гитлеровцами. Когда штурмующие части фашистов ворвались на Центральный остров, остатки нашей группы и бойцы из разных подразделений заняли круговую оборону в полуразрушенном здании Белого дворца и за его оградой. Внизу ограда была бетонная, с железными прутьями. Она послужила нам хорошим бруствером.
В этот момент грянуло громовое «УРА». Из помещений 84-го полка в гущу фашистов врезались наши бойцы. Ошеломленные враги бросились в разные стороны: одни обратно к Тереспольским воротам, другие – в сторону Трехарочных. По убегающим с перекрытия Белого дворца строчили наши пулеметы. За одним из них лежал Тимофей Гребенюк. Очень скоро атак возобновилась. Затем вторая, третья…
Захватив во время первой атаки клуб 84-го стрелкового полка, и укрывшись там, фашисты поливали территорию пулеметным дождем.
На рассвете 23 июня человек 6 бойцов, в том числе и я, поползли собирать у убитых немцев оружие и к Мухавцу за водой. На берегу попали под пулеметную очередь фашистов, трое погибло. Пришлось отползать. Одному из бойцов, очевидно, разрывной пулей, вырвало всю нижнюю часть лица. Обливаясь кровью, без перевязки, он продолжал отстреливаться.
А во второй день, когда фашисты предприняли танковую атаку и мы пытались подбить танки пулеметным огнем, я видел этого бойца еще раз. В это время у Трехарочных ворот, в подвале столовой и нескольких отсеках казарм сражались в основном наши курсанты под командованием Попова.
Когда вражеский танк мчался через Мухавецский мост, боец с разбитой челюстью бросился на дорогу с ручным пулеметам и открыл по машине огонь. ТАНК МЧАЛСЯ НА НЕГО, А ОН, НЕ ДВИГАЯСЬ С МЕСТА, БИЛ КОРОТКИМИ ОЧЕРЕДЯМИ. НАД НИМ ПРОГРОХОТАЛА СТАЛЬНАЯ МАХИНА, А ОН ТАК И НЕ СДВИНУЛСЯ С МЕСТА.
К нему бросился лейтенант Попов, но видимо, герой уже не нуждался в помощи. Попов плакал. Видели мы еще один самоотверженный поступок. Вражеские автоматчики перебежками приближались к казармам. Их поддерживал огнем пулемет, строчивший по окнам, не давая нашим возможность высунуть головы. Вдруг из оконного проема второго этажа метнулась фигура бойца. В три прыжка он оказался у вражеского пулемета. Короткая схватка, и пулемет уже строчит в спины фашистских автоматчиков. Это было утром 24 июня.
Во время одной из атак у стен дворца, обращенной к Холмским воротам, закрепились фашистские пулеметчики. Надо было их уничтожить, а пулемет захватить, так как своего оружия почти не было. Выполнить это задание должны были Гребенюк, я, курсант Перепелюк и еще двое красноармейцев. Не так-то просто было подобраться к вражескому пулемету: все подступы простреливались, да так, будто летал свинцовый рой. Поэтому мы стали пробираться туда по обломкам рухнувшего во многих местах перекрытий 2-го этажа дворца. И вдруг – провал в перекрытии шириной не менее двух метров преградил нам путь. Внизу пылал огонь. Если бы было, где разбежаться, можно было бы перемахнуть огненную пропасть, но места для разбега не было. Один из бойцов группы, присев на корточки, рывком бросился вперед и вверх. Но в следующее мгновенье вместе с исковерканной балкой он исчез в провале.
- Ну, - прохрипел Гребенюк, - не гореть же нам здесь без толку. И вопросительно глянул на меня.
- Сейчас попробую, - ответил я. – Только вы подбросьте меня. Стал на винтовку. Как становятся на трамплин пловцы перед прыжком в воду, придерживаясь за плечи Гребенюка и Перепелюка. Подброшенный товарищами, я перелетел через провал. Через несколько минут из фашистского пулемета я вел огонь по врагу.
Лейтенант Ногай весь обгорелый, с перебитой правой рукой, он не один раз водил бойцов в атаки, стреляя из пистолета левой рукой. 27 июня, лежа среди трупов и раненых в подземелье Белого дворца, истекая кровью. Ногай приказал Гребенюку с группой бойцов пробить кольцо блокады, любыми средствами достать оружие или же, вырвавшись из крепости, попросить подкрепление у своих в Бресте. Начиная с 25 и по 28 июня было много попыток пробиться из кольца. То тут, то там вдруг гремело «УРА» и слышалась частая стрельба. Потом наступало зловещее затишье. Трудно достались нам какие-то сотни метров от Белого Дворца до Мухавца. Из 27 человек мы потеряли 20 и лишь ночью 29 июня, лавируя среди трупов, переплыли Мухавец метрах 150-200 от моста, вверх по течению. На противоположенном берегу реки в зарослях камыша и лозняка мы обнаружили узкий сводчатый проход, ведущий в подземелье. Видимо, это был вентиляционный штрек. Абсолютно темный коридор вначале вел на подъем, потом под уклон и оканчивался сводчатым тесным помещением с тремя амбразурами, выходящими на дорогу, ведущую к Центральному острову. Наблюдая в амбразуру за дорогой, мы увидели быстро передвигающихся немцев. И хотя у нас был только потрепанный пулемет и очень мало патронов, мы, с разрешения Гребенюка, открыли огонь.
Стрельба продолжалась более двух часов. Мы – Гребенюк, Автономов, Носов, я и еще два товарища, отползли в глубь подземелья, ожидая схватки. Под покровом ночи 29 и 30 июня мы ползали по крепости в надежде достать оружие, но все попытки были тщетны. Усеянная трупами территория представляла собой дымящиеся руины, но продолжала сражаться. Не достав оружия и боеприпасов, мы решили выполнить хоть вторую часть приказа. Вырваться в город и попросить подкрепления. Я предложил снять обмундирование с убитых фашистов и, переодевшись в него, попробовать выйти.
В подземелье мы брились осколками битого стекла, замазывали кровь на одежде грязью и пережеванным камышом. В ночь с 1 на 2 июля вышли из подземелья, и пошли открыто. Надеялись на ночь, на войну, на суматоху и на дерзость. В одном месте нас попробовали остановить: « Хальт, пароле!». Из немецкого же автомата пришлось уничтожить часового. Четверых немцев по дороге пришлось прикончить штыками-кинжалами. Так к середине ночи вышли из крепости.
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
КУВАЛИН Сергей Михайлович, старший сержант, заведующий делопроизводством продовольственно-фуражной службы 84-го стрелкового полка.

Сражался в Цитадели в крепости у Холмских и Брестских ворот до 2 июля. Контуженный, попал в плен. Прошел лагеря Бяла-Подляска, Гамбург. За неоднократные попытки к бегству был переведен в лагерь смерти Освенцим, позже в Маутхаузен. В марте 1945г. Совершил побег и добрался до советских войск. Имеет правительственные награды.
Еще весной 1941 года все жители Бреста говорили о приближение войны. В магазинах города появились большие очереди, чего раньше не наблюдалось. Над крепостью все чаще и чаще появлялись немецкие самолеты, вначале по одному, а потом даже группами – по три, по шесть. Пролетали они, как правило, на небольшой высоте. Я хорошо помню, что только 21 июня мы получили приказ: в случаи появления немецких самолетов открывать огонь из зенитных 4-ствольных пулеметов «максим».
На 22 июня в крепости оставались только дежурные командиры. Полковой комиссар Фомин находился с нами в штабе. Он прибыл в полк месяца за полтора до начала войны и семью свою еще не успел привезти. 21 июня демонстрировали фильм «Валерий Чкалов». Вечер был теплый, погожий, демонстрация задержалось.
Я не успел еще заснуть, как зазвенели стекла. В темноте бросился к выходной двери. В это время разорвалась большой силы бомба, упавшая в метрах примерно в 8-9 от нашей комнаты. Я спустился на первый этаж. Там были все из нашего штаба: комиссар Фомин, Матевосян, Ребзуев, писарь Павлов, бойцы взвода пеших разведчиков.
Комиссар Фомин, как самый старший, собрал находившихся с ним бойцов, приказал установить связь с подразделениями полка. Мне было приказано пробраться в роту связи, узнать, работает ли рация. Ползком, короткими перебежками, я добрался до роты связи. Там находился старшина Вячеслав Меер. Он сказал, что связи нет. Рация не работает. Остальные посыльные доложили, что другие подразделения ведут оборону самостоятельно на своих участках. Командование принял на себя комиссар Фомин.
Немцы предприняли несколько атак со стороны госпиталя, но были отбиты. В отражение этих атак бойцы успешно использовали 45-мм пушку, которую они собрали по приказу полкового комиссара Фомина из разбитых орудий. После неудавшийся попытки прорваться в крепость на танках фашисты снова открыли артиллерийский огонь. Группе бойцов, в которой был и я, приказали занять оборону в Белом дворце. Третий этаж этого здания и пожарная вышка сгорели в первые часы. Из винтовок, пулеметов мы вели огонь по мосту через реку Мухавец и обстреливали также крепостные валы, когда на них появлялись немцы. Уставшие, изнывая от жажды, в течение 5-6 суток защищали мы этот участок. Уже много было раненых; перевязки делали разорванными простынями, рубашками, иногда попадались индивидуальные пакеты. Чтобы как-то облегчить страдания раненых, мы их переправляли в подвал Белого дворца, где был заготовлен лед для скоропортящихся продуктов. Откапывая его, раненые утоляли нестерпимую жажду.
27 и 28 июня, зная расположение пищеблоков своего полка, я с одним из бойцов пошел за продуктами, Нам удалось разыскать в развалинах немного хлеба. Мы поползли обратно. Метров за 150 до своего объекта нас придавил к земле вой бомбы, летевший с оглушительным свистом. Положив мешок с хлебом на голову, я укрылся в воронке и ждал, что будет, бомба взорвалась совсем близко. Мимо полетели камни, обломки. Товарища моего убило большой каменной глыбой. Выглянув из воронки, когда все стихло, я увидел, что Белый дворец весь окутан дымом. Все, кто находился там, мне казалось, убиты: бомба пробила все этажи дворца насквозь.
Я нашел станковый пулемет, втащил его на обломки и продолжал вести огонь по немцам, появлявшимся на мосту. Потом пулемет замолк, из-за перекоса патрона. Этот дефект устранить я не мог, так как устройство пулемета «максим» не знал. Мимо меня пробежали человек пять бойцов, среди них оказался Сергей Волков, он учился в оружейной мастерской. Я спросил его: «Куда бежите!». Он ответил, что штаб 84-го стрелкового полка заняли немцы. Я попросил Волкова остаться со мной. Сережа остался, исправил пулемет и начал помогать мне, набивая ленты патронами. Скоро нас фашисты обнаружили и открыли минометный огонь. Мы четыре раза меняли огневую позицию, но врагу все-таки удалось нащупать нас. Мина угодила как раз впереди пулемета, разорвав его ствол. Сережа Волков осколком был смертельно ранен и через несколько минут скончался. Меня, видимо, спас от осколков щит. Накрыв друга валявшимся поблизости байковым одеялом и обложив камнями, я похоронил его.
Оставшись один, я переполз в ту часть здания на берегу реки Мухавец, где обороной руководил старшина В. Э. Меер. Здесь было человек 50 бойцов. От них я узнал, что все это здание занимают наши, здесь находиться штаб обороны, которым руководит Фомин. Бойцов мучила жажда. До воды метров 12-15, а взять почти невозможно, редко кому удавалась вылазка: всех срезал пулеметный огонь врага, расположившегося по другую сторону реки. Как-то старшина Меер спустился к реке за водой. Зачерпнув полное ведро, он возвращался обратно; ему оставалось преодолеть метров пять, не больше, как вдруг возле самого окошка пуля настигла его, пробив грудь. Сделали ему перевязку. Но вскоре он умер. Положение становилось все более безнадежным, отсутствовала связь, продукты питания, вода, медикаменты. Командование решило с наступлением темноты прорваться из окружения. Для этого надо было форсировать реку Мухавец или проскочить мост ( у Брестских ворот Цитадели), который находился под наблюдением противника, и повернув на юго-восток, по берегу реки выйти из крепости. Кто мог хорошо плавать, тем предлагалось захватить с собой только оружие и патроны. Многие бойцы взяли пустые чемоданы, доски, связали плотики, чтобы подержать на воде оружие, и в назначенное время по сигналу, под прикрытием огня, с криками «ура» все дружно выбежали в прорыв. Но только переступили порог, как нас встретил ураганный огонь. В воздухе повисли сотни ракет, стало светло, как днем. На мосту образовались горы трупов, так как большинство воинов пошли по мосту.
Несмотря на тщательную подготовку к прорыву, беспримерный героизм бойцов и командиров, выйти из крепости нам не удалось. Оставшиеся в живых вернулись обратно. Разрушенное здание, на развалинах которого погиб Сергей Волков, было уже занято немцами. Они кричали: «Рус, сдавайся!». Но ни один боец не помышлял о сдаче в плен. Мы остались на небольшом участке, отрезанном от всего мира. Посылаемые в разведку бойцы не возвращались. Судьбы их нам неизвестны. Немцы начали обстреливать прямой наводкой окна. Здание загорелось, тушить было нечем. Патроны кончались. Фашисты атаковали нас и после жесткой рукопашной схватки взяли в плен.
Не помню точно, какое это было число, примерно 2 июля, ведь мы потеряли счет дням. ДВОЕ БОЙЦОВ ПОКОНЧИЛИ ЖИЗНЬ САМОУБИСТВОМ, предпочтив лучше собственную пулю плену.
Наставив на грудь штыки, фашисты обыскали нас, отобрали все личные вещи, и отделив группу человек в 20 велели убирать трупы на этом участке. Мы собирали и хоронили павших советских бойцов без разбора и регистрации в первой ближайшей воронке. Трупы разложились, дышать было тяжело.
Немецких солдат клали в груды, вынимали все документы, жетон отдавали офицеру, который стоял в стороне с флаконом одеколона в руках. Больше всего немецких солдат было убито у моста через канал и вокруг гарнизонного клуба; НА ЭТОМ УЧАСТКЕ МЫ СОБРАЛИ ТРУПОВ 600-700.
Работая, мы слышали сильную перестрелку. Как-то днем появились немецкие самолеты и начали сбрасывать бомбы в восточной части крепости. Тогда мы поняли, что там были наши, значит, крепость еще была не взята, она сражалась.
Числа 14-15 июля мимо нас с песнями прошел отряд немецких солдат, человек 50. КОГДА ОНИ ПОРАВНЯЛИСЬ, С ТЕРЕСПОЛЬСКИМИ ВОРОТАМИ В СЕРЕДИНЕ ИХ СТРОЯ НЕОЖИДАНО РАЗДАЛСЯ ВЗРЫВ, ОКАЗЫВАЕТСЯ,
ЭТО ОДИН НАШ БОЕЦ СИДЕЛ В РАЗРУШЕННОЙ БАШНЕ НАД ВОРОТАМИ, ОН БРОСИЛ СВЯЗКУ А ЗАТЕМ БРОСИЛСЯ САМ. На земле осталось лежать 10 трупов.
Кто он, этот неизвестный герой, нам так и не удалось узнать. Но этот самоотверженный поступок произвел на нас огромное впечатление. А дальше лагеря.
Редактировалось: 1 раз (Последний: 17 июля 2009 в 15:12)
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
КОШКАРОВ Петр Михайлович (1915-1983), политрук, помощник начальника отдела политической пропаганды 42-й стрелковой дивизии по комсоставу.
Сражался в районе Брестских ворот Цитадели до 30 июня. С 26 июня исполнял обязанности начальника штаба сводной группы. Попал в плен. По дороге в Бяла-Подляску бежал с Н. Есланниковым и А. Терещенко. Участвовал в стычках с небольшими группами противника. 16 июля пленен вторично. Прошел через фашистские лагеря: Бяла-Подляска, Замостье, Хаммельбург, Нюрнберг и другие. Награжден правительственными наградами.

Наступило 28 июня. Утро было тихое, теплое, тишину нарушал только противный голос громкоговорителей: «Убивайте своих командиров, комиссаров и коммунистов, сдавайтесь в плен, вам будет спасена жизнь, Ваше сопротивление бесцельно. Войска великой Германии взяли Ленинград, пала Москва»
Я вышел из помещения и пошел по зданию инженерного полка. Люди стояли на своих местах, их обросшие, грязные лица, воспаленные от бессонницы глаза, окровавленные лохмотья обмундирования наводили ужас.
Внезапно с западной стороны крепости почти на бреющем полете пронеслась группа фашистских самолетов. Земля затряслась, задрожала от взрывов бомб, заскрежетали, завыли минометы. Открыла огнь артиллерия. В это время капитан Зубачев был на правом фланге у товарища Усова, а комиссар Фомин оставался в штабе. Но вот утихли взрывы, и фашисты с победными криками устремились к Трехарочным воротам, мы бросились им навстречу. Враги побежали вспять. Капитан Зубачев с группой красноармейцев увлекся погоней и оторвался на правый фланг. Недалеко от костела он был ранен. Пересиливая боль, Зубачев полз между убитыми фашистами, оставшимися лежать на плацу, полз на руках, волоча раненую ногу, и находил еще силы снимать по пути с фашистов гранаты и автоматы. Комиссар тоже получил ранение, досталось и мне. Многие бойцы были убиты и ранены.
Услышав очередной рев фашистских самолетов, мы пошли в укрытие, но на сей, раз вместо бомб посыпалась масса листовок, на каждого оставшегося в живых защитника хватило по сотне штук. Затем гитлеровцы включили усилители и снова принялись агитировать нас. В который раз на размышление нам отводили один час. Мы решили использовать этот момент и вывести детей и женщин из подвалов. Они вышли, построились, взяли белый флаг, попрощались с нами и отправились через Трехарочные ворота, через мост Мухавца, к главным Северным воротам. Колонна женщин с детьми на руках двигалась тихо, словно похоронная процессия. Сколько было слез и рыданий! Что ожидает их, как поступят с ними фашисты?
Помню, как сейчас, когда я спустился в подвал к тяжелораненым, детям и женщинам, ко мне подошел мальчик лет шести. Он уцепился за брюки и, дергая, просил: «Дядь, пить, пить». От жажды губенки у него потрескались до крови, а вокруг стояли другие, такие же грязные, измученные, голодные дети. Мы всю ночь охотились за водой, но напоить всех так всё же и не смогли. Огнь по детям и женщинам немцы не открыли. Мы провожали колонну газами. Враг ожидал, что вслед за женщинами и детьми пойдем и мы. Поэтому время, данное нам на размышление, длилось больше часа. Мы успели напоить людей, немного запостись водой, а некоторые умудрились даже умыться в Мухавце. Я комиссар Фомин обошли районы обороны, говорили с командирами и красноармейцами. Капитан Зубачев, еле волоча левую ногу, с палкой в руках, обходил помещения инженерного полка. Часов в 13-14 фашисты начали сильно стрелять из автоматов и пулеметов по людям, увлекшимся доставкой воды. Затем группы противника стали перебегать к костелу, к Белому дворцу; всё ближе и ближе подпускали мы их к себе, а когда фашисты находились, на расстоянии нескольких десятков метров открыли огонь.
С правого фланга часть бойцов бросилась в атаку, но их встретил огнь из костела. Снова началась бомбежка, обстрел, пустили слезоточивые газы. Дым ел глаза, ядовитой горечью проникал вместе с гарью в ноздри, в рот, в легкие. Трудно передать, с каким звуком разрывались над тобою бомба, кажется, вот-вот лопнут перепонки от этих мощных ударов.
Это кошмар продолжался до наступления темноты. Тяжело был контужен комиссар Фомин, ряды бойцов сильно поредели. Как ни уговаривал я капитана Зубачева, он не согласился остаться в штабе и, пересиливая адскую боль в ноге, держась за меня, добрался до лейтенанта Усова. Зубачев предполагал сузить район обороны, усилить главное направление, оставив небольшие группы для наблюдения, охраны и связи. Это давало возможность лучше управлять огнем и маневрировать людьми. Всю ночь шла пулеметно-автоматная перестрелка, всю ночь мы лазили по убитым фашистам, снимая с них гранаты, автоматы, забирая боеприпасы, кинжалы и прочие, что необходимо было для нас. Всю ночь над руинами крепости взлетали ракеты, самолеты сбрасывали зажигалки, было, светло, как днем. Мы чувствовали, что фашисты задумали что-то недоброе, по-видимому, настроились решительно с нами кончать.
В эту ночь пришлось устроить засады, ибо фашистские саперы, переодетые в нашу форму, пробирались в помещения с взрывчаткой. Мы уничтожили несколько таких подрывных групп, особенно на участках Усова, Терещенко и Есланникова, то есть на правом фланге.
Наступило утро 29 июня. Остервеневшие фашисты снова открыли ураганный артиллерийский огонь, бросили в бой большую группу танков, которые на расстояние пяти - десяти метров били прямой наводкой по окнам казарменных помещений. Эта танковая атака продолжалась больше двух часов. В подвалах погибло много наших тяжелораненых боевых друзей. Красноармейцы бросались со связками гранат под танки, многие прямо из окон и дверей, со словами: « За Родину!» Но нечем было отражать танковую атаку, иссякали запасы гранат и патронов.
Фашисты стали проникать в расположение казарм. Они стреляли из-за угла в красноармейцев и особенно выслеживали командиров. От взрыва гранаты я был ранен, а трое красноармейцев убито. В этот день вновь был ранен капитан Зубачев. Группа вражеских автоматчиков в количестве 15 человек проникла в подвал и стала издеваться над ранеными: резать штыками их тела, выкалывать глаза. Поднялся душераздирающий крик.
Мы бросились вниз. Но когда спустились на первый этаж, нас встретил автоматный огонь фашистов, оставшихся у входа в подвал. Завязалась жестокая рукопашная схватка, она была далеко не равной, так как к четырем фашистам, находившимся у входа, выбежали остальные. Мы загнали их в угол ленкомнаты и забросали гранатами, а троих, выпрыгнувших в окно, добили из их же автоматов. В этой схватке особое мужество проявил красноармеец Рябов. Тяжелораненый, он бросился на врагов с двумя гранатами в руках и с расстояния пяти метров бросил их, а сам упал, истекая кровью.
КОГДА Я ПОПАЛ В ПОДВАЛ, ПЕРЕДО МНОЙ ПРЕДСТАЛА СТРАШНАЯ КАРТИНА. НЕВОЗМОЖНО БЕЗ СОДРАГАНИЯ ВСПОМИНАТЬ О ТОМ, КАК РАСПРАВЛЯЛИСЬ ГИТЛЕРОВСКИЕ ИЗВЕРГИ С БЕЗЗАЩИТНЫМИ, ТЯЖЕЛОРАНЕНЫМИ ЛЮДЬМИ. БЕЗ ОРУЖИЯ, ИСТЕКАВШИЕ КРОВЬЮ, ГОЛОДНЫЕ, ИЗНЫВАЮЩИЕ ОТ ЖАЖДЫ, НАШИ БОЙЦЫ ВСЕ-ТАКИ ОКАЗАЛИ ВРАГУ ОТЧАЯННОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ. ОНИ ТАМ, В ПОДВАЛЕ, ЗАДУШИЛИ РУКАМИ ТРЕХ ФАШИСТОВ. Оставшиеся в живых товарищи отдали нам три автомата, патроны к ним и восемь гранат. Один автомат мы хотели оставить им для защиты. Но они отказались, ссылаясь на то, что нам наверху он нужнее. Мы отнесли в подвал Рябова, попрощались с ранеными и ушли. Я решил проверить и выловить фашистов, спрятавшихся на чердаках и в развалинах, в подвалах и казематах. O своем замысле доложил капитану Зубачеву и полковому комиссару Фомину, ибо это мероприятие нужно было провести только днем, иначе ночью фашисты могли причинить нам много неприятностей. Мне было приказано действовать. Я передал распоряжение лейтенантам Усову, Есланникова, Терещенко и другим, а сам с группой красноармейцев пошел проверять чердаки. И вот мы поднялись на чердак, сразу же, метрах в 10-15 от себя, заметили занятых работой фашистов, переодетых в красноармейскую форму. Они спускали на шнурах нитротол к окнам первого и второго этажей казармы, откуда строчили наши автоматы. Фашисты о чём-то переговаривались между собой. Я прижал палец к губам, приказывая соблюдать тишину. Мы были совсем близко, когда один из негодяев обернулся, в недоумение вылупил на нас глаза и вдруг заорал, словно собака, получившая удар. Но поздно. Мы крепко чесанули их из пяти автоматов так, что только лоскуты полетели. Сняли с них гранаты, кинжалы, фонарики, автоматы, забрали взрывчатку и патроны. Трое красноармейцев понесли все трофеи к Зубачеву, так как там кончались боеприпасы. Я остался с одним из бойцов, не помню его фамилии, знаю, что сам он был музыкант. Капитан Зубачев и комиссар Фомин не прекращали боя внизу ни на минуту. Спускаясь, красноармеец толкнул меня в плечо, чтобы я остановился: он показал мне на пробирающихся по развалинам второго этажа четырех фашистов. Мы спрятались за колонну, а когда они поравнялись с нами, красноармеец ударом приклада разбил голову одному, затем другому. Третьего схватил за горло и стукнул головой о колонну так, что гитлеровец сразу отдал Богу душу.
Приближалась ночь. Измученный, еле волоча ноги, весь оборванный, почти не спавший восемь суток, возвращался в штаб. Таким же был и мой боевой друг красноармеец-музыкант. Когда мы с ним подходили к Трехарочным воротам, его смертельно ранило в живот; я успел отскочить назад, в помещение батальона связи.
Наступила темнота. В казарменных помещений ничего не было видно. Вдруг я споткнулся. Передо мной лежал труп. Ощупал его руками. Лохмотья обмундирования были мокрые и липкие. В кармане обнаружил книжечку и взял её с собой. В штабе я с комиссаром Фоминым пытался разобрать, кому принадлежал этот комсомольский билет, но он был весь залит кровью, и мы ничего не смогли прочесть.
Вся ночь с 29 на 30 июня прошла в тяжелых боях, в вылазках за водой. Это была ужасная ночь. Утром 30 июня я долго не отрывал газ от взятого мною окровавленного комсомольского билета, разбирая каждую букву, пока, наконец, разобрал, что он принадлежал Рябову, который, по-видимому, собрав последние силы, вылез из подвала и здесь был убит.
30 июня ночью над Трехарочными воротами неизвестным бойцом-героем был закреплен красный флаг. Он гордо развевался над крепостью, а когда фашисты на рассвете заметили его, они открыли и по знамени и по казармам ураганный огонь из всех видов оружия.
Часов в 11 дня поднялась в воздух вражеская авиация, и снова на нас посыпались бомбы, снаряды, мины. Нас качало, словно в лодке. Несколько бомб прямым попаданием ударили в здание инженерного полка, как раз туда, где размещался штаб, Рухнули перекрытия второго и первого этажей. И нас вместе с капитаном Зубачевым и полковым комиссаром Фоминым, засыпало. Это был мой последний этап борьбы с врагом в Брестской крепости. Пока нас откапывали, фашисты сжали кольцо. В бессознательном состоянии мы попали в плен.
Когда я очнулся, перед нами стояло несколько бойцов. Капитану Зубачеву пробило голову, полковому комиссару Фомину разбило всю левую половину лица, мне сдавило грудную клетку и проломило голову. Зубачева, меня и красноармейцев фашисты вели отдельно от комиссара Фомина через площадь, устланную трупами врагов, через Холмские ворота на Южный остров. Фомина вывели из ворот, поставили к стене казармы 84-го полка и на наших глазах расстреляли в 25-30 метрах от ворот. Фомин, пересиливая боль, что-то хотел крикнуть, но не успел: его перерезала автоматная очередь. Дальше плен.
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
КОЧИН ЛЕОНИД АЛЕКСАНДРОВИЧ (1921-1971), лейтенант, заместитель командира роты связи 84-го стрелкового полка. Сражался в цитадели у Холмских и Брестских ворот. Вечером 30 июня, оглушенный взрывом, попал в плен. Делал попытки бежать, но безрезультатно. Находился в лагерях военнопленных: Бяла-Подляска, Хаммельбург, Оберртраублинг. После репатриации служил в Советской армии.

Из старшего командного состава с нами находился только полковой комиссар Фомин, один майор, капитан и несколько лейтенантов. Многие старшие командиры не попали к нам, так как жили в городе или в домах командного состава, которые стояли у входа в крепость. Как старший по чину и должности Фомин принял командование на себя. Попробовали созвониться с городом, но оказалось, что связь полностью нарушена. Радиостанции у нас были маломощные и с плохим питанием, и все попытки связаться с внешним миром кончались не удачей: эфир забит передачами немецких станций. Фомин срочно созвал совещание-летучку. Мы обсудили положение, и каждому командиру был доверен участок обороны. Но, прежде всего надо было узнать обстановку. Не успели мы выбраться и пройти метров 150, как наткнулись на немецкого сигнальщика. Взять живьем не удалось и при перестрелке, он был убит. При нем мы обнаружили опознавательное полотно для самолетов. С одним бойцом я стал пробираться по направлению к комсоставской столовой. Только мы вышли на открытое место, как на нас обрушились пулеметные и автоматные очереди; теперь уже неоставалось никакого сомнения, что, пока шла артиллерийская подготовка, немцам удалось проникнуть в крепость и занять кое-какие объекты.
Около кухни был убит красноармеец, с которым я шел в разведку. Мне пришлось вернуться назад и доложить обстановку полковому комиссару. Другой лейтенант, перейдя мост через Мухавец у Холмских ворот, был встречен огнем и повернул назад. А третий лейтенант, также вышедший с одним рядовым, не вернулся назад из разведки. Их судьбу мы так и не узнали.
Я позвал одного старшину, несколько красноармейцев, и мы направились на поиски боеприпасов. К счастью в конце казармы, в подвалах, мы обнаружили склад, где находились пулеметы Дегтярева, автоматы, гранаты и патроны.
Едва перестала бить артиллерия, как началось наступление вражеской пехоты. Мне поручили оборонять ту часть нашей казармы, которая тянулась вдоль реки Мухавец. Распределив людей, я расставил всех в боле безопасных от обстрела местах, а сам занял наблюдательный пост у пулеметной точки на втором этаже. Ждать появление гитлеровцев пришлось недолго. Со стороны госпиталя мы заметили группу людей, двигавшихся в нашу сторону. В бинокль были хорошо видны немецкие автоматчики, которые гнали перед собой людей в больничных халатах и в гражданской одежде. Это были больные из госпиталя и медицинский персонал, которых фашисты решили использовать как живой заслон. Они гнали их перед собой, зная, что в своих людей стрелять не будем. Тех, кто сопротивлялся, немцы расстреливали, больные что-то кричали нам, махали руками, а когда приблизились, мы услышали их призывы стрелять, не обращая ни на что внимания. Немцам удалось вплотную подойти к речке, и там они закрепились. Тогда мы поднялись в атаку и уничтожили большую часть гранатами.
Помимо артиллерийского обстрела, нас беспрерывно бомбила и расстреливала из пулеметов авиация. Мы не знали покоя ни днём, ни ночью. Спали урывками, не сходя со своего поста. Пришлось, как следует укрепить Холмские ворота: притащили бронемашину, затем приволокли 45-мм пушку, а между ними навалили разного хлама. Как мы и предполагали, немцы в скором времени повторили попытку прорваться. На этот раз они подбирались к мосту уже под прикрытием своих танков. Но и эта атака врага захлебнулась. Один танк был поврежден, и фашисты уволокли его. Боеприпасы в первые дни обороны у нас были. Пулеметы и автоматы работали почти круглые сутки, отбивая вражеские атаки. Гитлеровцы неоднократно сбрасывали листовки, в которых предлагали нам сдаться. Мы отвечали огнем.
Остро ощущали недостаток продовольствия, воды и медикаментов. Бинты и йод быстро иссякли. Вместо йода употребляли одеколон, вместо бинтов шло нательное белье. Раненых с каждым днем всё прибывало, находились они в подвалах. Нам теперь приходилось держать как наружную, так и внутреннюю оборону.
Большая группа врагов, засевшая впервые же часы в здании костёла и комсоставской столовой, вела огонь по нашей обороне с тыла. Надо было непременно выбить их оттуда. Часть фашистов хотели прорваться к реке, но их встретила штыковая контратака наших бойцов. Таким образом, освободив здание бывшей церкви и комсоставскую столовую, мы укрепили тылы. Правда, впоследствии они несколько раз переходили из рук в руки, когда немцам удалось захватить часть казармы на участке между Тереспольскими и Холмскими воротами.
Позиции, которые мы занимали в открытых отсеках и у каменной ограды Белого дворца в саду, тоже пришлось оставить. Враги с чердаков и верхних этажей правой части казармы вели прицельный огонь, причинивший большой урон. Особенно автоматчики и снайперы охотились за командирами, так как по одежде мы отличались от бойцов, и гитлеровцы били наверняка; так погибло много командиров. Поэтому комиссар Фомин приказал всем надеть красноармейское обмундирование, оставив только знаки различия. Не имея связи с внешним миром, мы решили послать на прорыв несколько бронеавтомобилей. Фомин дал им определенное задание. Но о судьбе этих машин и их экипажей ничего не знаю.
Часть штабных документов и полкового имущества мы уничтожили, несгораемый шкаф взорвали, а деньги сожгли. Полковое знамя сняли с древка и передали на хранение одному из лейтенантов и старшине. Им было приказано в случаи опасности зарыть его в подвале. Наши здания превратились в руины. Что не сумела разрушить артиллерия, разрушали мины и авиация. Немцы обстреливали нас с исключительной точностью. Объекты для пристрелки были хороши. Мы вынуждены были оставлять одно здание за другим.
Когда мы подошли к другому зданию, оттуда на нас обрушился пулеметный огонь. Только через некоторое время выяснилось, что там находились бойцы другого полка и приняли нас за немцев. Хорошо ещё , что обошлось без жертв. Казарма, в которую мы теперь попали, была гораздо больше нашей, хотя и воинов стало больше, но вся беда состояло в том, что боеприпасы расходовались быстро, а пополнять нечем. Патроны берегли, стреляли только при приближение немцев. К счастью, в одном подвале нам удалось найти целый склад гранат и пистолетных патронов, с помощью которых отбили много вражеских атак.
Все защитники крепости жили одной надеждой: вот подойдут наши войска, немцы будут отброшены назад, за границу. Но помощь не приходила. Подвалы были переполнены ранеными, и там не прекращался стоны. Волосы поднимались дыбом от человеческих криков, но мы были бессильны чем-либо, помочь несчастным.
Когда Фомин принял командование на себя, он оставил при себе одного командира для связи с участками обороны. Остальные командиры руководили боем на месте. Для принятия какого-либо решения, имевшего общий характер, Фомин собирал всех, и мы сообща, на летучке, решали вопросы.
Несколько дней подряд, начиная с 25 июня, мы пробовали прорвать вражеское кольцо и выйти за пределы крепости. К прорыву готовились целые сутки. Очень тщательно связывали столы, стулья, сооружали примитивные плоты. Для броска было организовано несколько отрядов. Одному из них поручалось перебежать мост и закрепиться на противоположенном берегу реки, а другим переправляться тотчас следом – кто как может. Прорыв начали под утро. Немцы открыли ураганный огонь. Небо было усеяно осветительными ракетами. Какой ад творился в то время, описать очень трудно. Фашисты видели нас, как на ладони, поэтому потери были огромны, Лишь немногие человек 25-30 перебрались на другую сторону. Какова их дальнейшая судьба мы так и не узнали. Мне и ещё одному лейтенанту Фомин поручил прорваться с группой людей через мост на другую сторону. Ползком добрались до моста и начали перебежками пересекать его; но немцы открыли такой губительный огонь, что мы вынуждены были залечь. Те, кто остался жив, а таких было немного, поползли между трупами, к казарме. Погиб мой товарищ – лейтенант. Мне пришлось пролежать на мосту без движения минут 30-40, пока не утих огонь, а потом ползком вернуться в казарму. Итак, наши попытки пробиться через вражеское кольцо окончились неудачно. В дальнейшем эти попытки мы прекратили, убедившись в их бесполезности.
27-28 июня врагу удалось захватить часть нашей казармы. Фашисты упорно продвигались, постепенно взрывая стены и перегородки внутри помещений, и просачивались в эти бреши. Борьба велась теперь за каждый метр здания. Большой урон мы несли от минометного огня. В нескольких местах фашисты применили даже огнеметы. Здание горело, всё было окутано дымом. В основном бои велись в нижнем этаже, так как второй этаж был почти полностью разрушен. Туда пробирались только с гранатами, которые кидали в немцев, занимавших нижние комнаты.
Но, несмотря на эти тяжёлые условия люди, продолжали ожесточенно драться. Наступило утро 30 июня. Много ночей подряд мы не смыкали глаз, спали на ходу. С утра нас на бреющем полете бомбила и расстреливала немецкая авиация, немецкие атаки следовали одна за другой.
Во второй половине дня я находился на площадке у лестницы, где стояла наша пулеметная точка. Обороняться было очень трудно. Фашисты ночью подорвали здание во многих местах и пробились к нам на близкое расстояние. Неожиданно произошел взрыв, то ли была крупная мина, то ли немцы снова стали подрывать здание – я не знаю, помню лишь одно: силой взрыва я был отброшен на площадку и когда пришел в себя, то увидел вокруг гитлеровцев. Мои товарищи по оружию, оставшиеся в живых, попали в плен. Я был сильно контужен и получил легкое ранение в плечо и руку.
Нас собрали и повели к границе. По пути мы были свидетелями ужасного зрелища: ИЗ ЗЕМЛИ ТОРЧАЛИ НЕСКОЛЬКО ГОЛОВ, ЭТО НЕМЦЫ ЗАКОПАЛИ ЖИВЫХ ЛЮДЕЙ, ОСТАВИВ ТОЛЬКО ГОЛОВЫ, ЧТОБЫ ПОТОМ, КАК ПО МИШЕНИ, СТРЕЛЯТЬ ИЗ АВТОМАТОВ. Нам объявили, что так будет со всеми политруками и комиссарами.
Редактировалось: 1 раз (Последний: 16 августа 2009 в 16:50)
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
КОТЕЛЬНИКОВ Петр Павлович, воспитанник музыкантского взвода 44-го стрелкового полка. Будучи 12-летним мальчиком посильно участвовал в обороне Цитадели в районе Тереспольских ворот. С группой женщин и детей попал в плен. Вместе с Петей Клыпой и другими воспитанниками музыкантских взводов выбрался из брестской тюрьмы. После освобождения Бреста советскими войсками окончил школу ФЗО. В 1950 году призван в ряды Советской Армии.
За участие в обороне Брестской крепости награжден орденом Отечественной войны второй степени.
Ныне подполковник в отставке живет в городе Бресте.

В 1940 году в числе других воспитанников детского дома имени Красного Октября, что располагался в станице Константиновке Каменской области, я прибыл в музыкантский взвод 44-го стрелкового полка. Мне было 12 лет. Вместе с Володей Измайловым и Володей Кузьминым я ходил в школу.
Война застала нас в Брестской крепости. Первые же взрывы брошенных бомб и снарядов разбудили музыкантов. Кто-то крикнул: « Тревога!». Наспех одевшись и разобрав оружие, бойцы по лестнице побежали вниз, к выходу, Вместе с ними побежал и я. Уже пылала здание 333-го стрелкового полка. Наша казарма тоже горела, находиться в ней стало невозможно, мы выскочили во двор. С группой бойцов я побежал вдоль стены. Когда утихли взрывы, в крепости появились немецкие солдаты. Огонь усиливался, жара становилась невыносимой. Решили пробраться к Центральным воротам. Немцы непрерывно стреляли, и в живых нас осталось только двое – я и ещё один боец, бежать пришлось под непрерывным огнем. Мы попали в какой-то вещевой склад, где на полках лежало военное обмундирование. Боец нашел хлеб, колбасу. Мы перекусили. Он очень беспокоился обо мне. Помню, что этот боец был из нашего полка, командовал каким-то подразделением и хорошо знал нас, воспитанников.
Вскоре возобновился артиллерийский и пулеметный обстрел. Очевидно, враг стрелял зажигательными пулями, так как загорелись тюки с обмундированием. Пожар не унимался, горели даже стеллажи. Пламя жгло лицо и руки. Пришлось покинуть горящий склад и перейти в другое помещение, ближе к Центральным воротам.
В одном из подвалов мы наткнулись на группу бойцов, когда стемнело, все направились в подвалы 333-го полка, где к этому времени хорошо была организована оборона.
Вот там-то утром следующего дня я встретился и ближе познакомился с Петей Клыпой и Колей Новиковым. До этого мы виделись несколько раз в городке, но близко друг друга не знали. Одет был Петя в свою военную форму, на боку у ремня висел пистолет, Первое, о чем он меня спросил, боюсь ли я этих немцев и умею ли я стрелять из винтовки. Он поводил меня по подвалу, знакомил с обстановкой. Потом мы подошли к окну, засыпанному кирпичами и землей, за которым виднелись валявшиеся трупы фашистов. И Петя подробно рассказал, как они их били. Проворный, никогда не унывающий, смелый, Клыпа часто покидал подвал, куда-то исчезал и каждый раз приносил ценные сведения. Вернувшись, он всегда докладывал по военному, приложив руку к головному убору. Его подтянутость нередко ставили в пример взрослым бойцам, но он никогда не гордился этим перед нами. Когда Петя обнаружил склад с боеприпасами, мы все доставляли патроны и гранаты к амбразурам, откуда вели огонь по фашистам. Храбростью своей и бесстрашием Петя завоевал доверие нашей пятерки и молчаливо был признан нашим вожаком и старшим товарищем. Через некоторое время, я встретился с Володей Измайловым.
По решению руководства нашего участка примерно 30 июня защитники стали прорываться ожесточенная бомбежка, кругом всё горело. Наша группа забежала в какой-то вещевой склад. Внезапно где-то рядом с нами разорвалась бомба. Несколько человек погибло под обломками. Мы побежали дальше.
Выбравшись из ворот, мы побежали к берегу. Левее нас группа бойцов переправлялась через реку, но переплыть Мухавец удалось немногим. Мы не знали, сумеем переплыть или нет. Никитин с оружием в руках бросился в воду. Я с Володей Измайловым – за ним. Немцы стреляли непрерывно, пули около нас вспенивали воду. Достигнув середины реки, я почувствовал усталость, В рукава гимнастерки и в брюки набиралась вода, плыть было тяжело, но я напрягал все силы, чтобы не отстать от товарищей. Наконец достигли берега.
Недалеко располагалось укрепление, оттуда доносились выстрелы. Мы во главе с Никитиным поползли туда. Это было укрытие, в середине выложенное кирпичами, а сверху засыпанное большим слоем земли. Там оказалось много женщин с детьми. Бойцы и раненые стреляли по немцам и не подпускали их. В этом убежище я с Володей обнаружил склад, где лежало много консервов, сыра, брынзы и других продуктов. Подкрепившись сами, мы набрали еды с собой и понесли женщинам. Потом ещё несколько раз приходили сюда за продуктами.
Так провели ночь. Фашисты непрерывно бомбили крепость. От взрывов бомб толстые стены убежища качались во все стороны. Дети плакали. Утром бойцы предложили женщинам с детьми выходить наверх и идти в город. Вместе с ними отправили и нас с Володей. Однако в город мы не прошли. Всех женщин и детей немцы собрали в одно место и увели из крепости. А нас с Володей отобрали в группу раненых пленных бойцов и погнали за Буг, в лагерь. По дороге мы встретились с Петей Клыпой.
www.kvim76.ru
Сообщений: 28
Здравствуйте.
Добылась мне в руки книжка В. И Купчикова «До последнего патрона».
Это сборник документальных очерков о защитниках Брестской крепости – уроженцах и жителях Верхневолжья. Купчиков описывает, как он их разыскивал, как находил, как общался, куда направлял запросы. Отыскал более 80 человек. Несколько ярославцев, из числа тех о которых мы готовили стенд на прошлой выставке. Впрочем, девять человек из 25 представленных на выставке в книжку не попали…. Интересно что уважаемый участник Олег Ногинов мог встречаться с защитниками в Сокольском….
А вообще – вот навскидку:

ОН ОСТАЛСЯ В КРЕПОСТИ
Очерк об А. В. Сарайкове

С песней рота связи 333-го стрелкового полка подходила к своей казарме. Бойцы возвращались после работы в укрепрайоне усталыми, но бодрыми. Была суббота, и каждый уже строил свои планы на выходной день. Погода радовала, и предвоскресные будни прошли по привычному распорядку. После вечерней поверки и отбоя наступил крепкий, освежающий сон. Командиры роты и взводов, как обычно, ушли в город к своим семьям, и в казарме бодрствовали только лица суточного наряда.
Когда разрывы снарядов и мин на рассвете подняли на ноги бойцов, когда возникла понятная в такой ситуации растерянность, командование ротой принял на себя оказавшийся старшим по званию старшина роты Сарайков. Это был волевой человек, награжденный знаком «Отличник РККА». По его приказу красноармейцы быстро разобрали оружие – винтовки и пулеметы, получили патроны и гранаты и, застегиваясь на ходу, выбежали из казармы, занимая места для отражения атаки фашистов, которые уже проникли в Цитадель. Не забыл старшина и о ротном имуществе связистов, распорядившись подготовить его к вывозу в предусмотренный по тревоге район сосредоточения. Помнил он и о лошадях, находившихся на Кобринском укреплении /Северный остров – примечание мое во избежание путаницы/, и снова раздался его громкий голос:
- Ефрейтор Иконников!
К старшине подбежал его земляк из соседнего с Пучежским, откуда он сам родом, Сокольского района.
- Быстро в конюшню! Вывести лошадей и пригнать их с повозками в расположение роты! – скомандовал Сарайков.
Иконников бросился выполнять приказание. /Из очерка о Б. И. Иконникове: «Около шести часов утра Сарайков послал Иконникова и младшего сержанта Тыршина на Кобринское укрепление. Им была поставлена задача – обеспечить вывод и спасение коней роты, находившихся в конюшне недалеко от Брестских (Трехарочных) ворот. В подвале казармы полка им было выдано по пятнадцать винтовочных патронов – по три обоймы. Когда Иконников и Тыршин, лавируя между разрывами, прибежали к конюшне, та уже горела, валялись убитые лошади, а некоторые, обезумевшие, метались по укреплению. В первые же минуты войны фашисты прорвались на Кобринское укрепление, и Борис Иконников вместе с другими бойцами отражал их атаки около Северных ворот. Примерно в девять часов утра последовал приказ пробиться в район сосредоточения полка. Иконников уцелел при прорыве из крепости, воевал, демобилизовался, работал плотником на Скольской судоверфи/. С тех пор ефрейтор больше не видел старшину: Сарайков оставался в крепости, а Иконникову с группой красноармейцев пришлось участвовать в прорыве.
Как же сложилась дальнейшая судьба Александра Васильевича Сарайкова и кто он? На эти вопросы ответить оказалось нелегко.
Из Пучежского райвоенкомата Ивановской области, куда я обратился, сообщили, что он родился в 1919 году в деревне Лешковка Кандауровского сельсовета. Пришлось попросить председателя исполкома сельского Совета народных депутатов разыскать каких-либо (пусть даже дальних) родственников Сарайкова. Лишь в апреле 1983 года я заимел адрес Борисовой, сестры Сарайкова, проживавшей в городе Дзержинске Горьковской области, но он оказался неточным. Снова началась переписка, на этот раз с адресным бюро управления внутренних дел города Дзержинска. Имея уже официальные данные, в сентябре 1983 года написал письмо К. В. Борисовой. Откликнулась она довольно быстро.
В конверт были вложены справочная карточка на А. В. Сарайкова, заполненная мною по имеющимся на него данным, и дополненная сестрой, две фотографии и письмо. С фотографии смотрел приятный молодой человек – старший сержант, с эмблемами связиста, в шлеме, с аккуратно подшитым, белеющим на воротнике гимнастерки подворотничком.

""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.


Клавдия Васильевна писала: «Прочитав Ваши письма, я долго сидела, думала и все вспоминала, как это было тяжело и горько. Я часто вспоминаю Сашу – он был старшим братом, и мы его очень любили. Нас было пятеро детей – три сестры и два брата, все живы, только Саши нет… Он написал нам последнее письмо 12 июня 1941 года, мы получили его 18 июня, а 22-го – война. В самом конце письма, на уголке было написано: «Чего-то вроде ждем». Жаль, но письма его не сохранились. Мы подавали запрос в Москву, нам ответили, что Саша пропал без вести…»
К. В. Брисова указала, что все пятеро детей родились в деревне Ваторокша Лужниковского сельсовета Пучежского района, работали в колхозе в деревне Бабарычиха, а с 1936 года, после сселения мелких деревень (в Ваторокше было всего пять домов), стали жить в деревне Лешковке, где Александр закончил семилетку, после чего до самого призыва в Красную Армию Пучежским райвоенкоматом в ноябре 1939 года работал вместе с отцом на мельнице колхоза в деревне Талово. Отсюда А. Сарайков и был призван в Красную Армию.

…В январе 1984 года во время работы в архивах музея мемориального комплекса «Брестская крепость – герой» удалось найти след А. В. Сарайкова: красноармеец роты связи 333-го стрелкового полка С. Д. Колесников «знал сослуживца старшину роты Сараева Александра, который выводил их из крепости и умер от тифа в Демблинской крепости» * (юго-восточнее Варшавы), а по сведениям Центрального архива Министерства обороны СССР А. В. Сарайков числится пропавшим без вести в августе 1941 года**.
* ОФМ, опись 333, дело 270, л. 3.
** Ответ ЦА МО СССР, № 9/28585 от 30.12.1983 г.

Старшина Сарайков значит был пленен. Когда и как – подробностей нет. Колесников говорит при выводе… Ну думаю, Купчикову то приходилось бумажные запросы письмами посылать и годами ждать ответа, а я щас зайду в обд.мемориал и все что есть нарою. Немцы то карточку военнопленного заводили, куда заносили данные о месте пленения, обстоятельствах пленения, ставили знак склонен ли к побегу, фотографировали и записывали куда в какой лагерь переводился, дату смерти проставляли. Хотел дополнить очерк. Да как бы не тут! Нету этого в базе обд мемориал. По запросу ничего не найдено говорит. Но ведь где-то это должно лежать, или нет? С уважением. Макс.
Разложив чертежи на столе,
С укором взираешь в коробку.
Где же напильник?
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
КЛЫПА ПЁТР СЕРГЕЕВИЧ, воспитанник музыкантского взвода 333-го стрелкового полка. Сражался на участке у Тереспольских ворот Цитадели крепости до 1 июля. Во время прорыва из крепости попал в плен.
Проявив выдумку и находчивость, вместе с четырьмя сверстниками выбрался из брестской тюрьмы. Пытался связаться с партизанами, но был пойман и угнан на каторжные работы в Германию, откуда совершал побеги, но неудачно.
После освобождения служил в рядах Советской Армии.
... Здание рушилось. Схватив карабины, побежали вниз, в подвал.
Там собралась уже большая группа бойцов и несколько командиров, стонали раненые. Какие-то минуты было замешательство — никто толком не знал, что произошло. Находившийся здесь старший лейтенант Потапов приказал занять круговую оборону. Помощник начальника штаба полка лейтенант Санин быстро привёл людей в боевой порядок и сказал наверху
установить наблюдательный пункт. Вызвался идти я.

Сказать по правде, подниматься наверх было страшновато. Рвались бомбы и снаряды, свистели пули. Но любопытство взяло верх. Потихоньку, приседая после каждого разрыва снаряда или цокота пуль о камни, я с бьющимся сердцем поднялся на уцелевшее крыло казармы, подошёл к выбитому окну.
То, что открылось моему взору, было ещё страшнее, чем пробуждение среди огня и смерти. Над крепостью с воем проносились на бреющем полёте самолёты с чёрными крестами на хвостах. Повсюду бушевало пламя, с треском рушились стены. Во дворе метались полу¬раздетые женщины, дети и тут же падали, подкошенные осколками. А вокруг крепости за земляным валом смыкалось кольцо танков с такими же, как на самолётах, чёрными крес¬ами. За ними бежали густые цепи солдат в касках и зелёных мундирах.
Камнем слетел я вниз, доложил обо всём виденном командиру. Потапов и Санин, не мед¬ля ни минуты, повели бойцов к окнам и амбразурам первого и второго этажей казармы. Мне было приказано продолжать наблюдение.
Снова прильнув к амбразуре, я уже не испытывал того страха, как в первый раз. По-прежнему свистели пули. Через мост, прямо к нашим казармам, бежали вражеские автоматчики. Но вот с шумом распахнулись двери соседнего здания, и с криком «ура» на них бросились бойцы 84-го стрелкового полка. Теперь я узнал, что атаку возглавлял комсорг Матевосян. Они ударили врага в штыки, раз¬резали его отряд на две части. Ошеломлённые этой неожиданной атакой, немцы пустились наутёк. Но наши преследовали их по пятам. Прижав к реке, быстро перебили всю группу. Другую часть автоматчиков, которая повернула назад к Тереспольским воротам, встретили кинжальным огнём стрелки нашего полка. Путь к отступлению был отрезан.
Не считаясь с потерями, враг вновь и вновь предпринимал атаки, но под сильным огнём за¬щитников откатывался назад. Стреляли все, кто мог держать оружие. Помню, в подвале оказал¬ся раненый пограничник Бобренок. Он потерял много крови, но продолжал стрелять. Нередко он был без сознания, но как только приходил в себя, снова брался за карабин. Пулю за пулей
посылал в стан противника кавказский кузнец, немец по национальности, Эдуард Дамм. Рядовой боец Иван Бугаков, когда в пылу сражения был убит командир взвода, принял командование подразделением на себя и бойцы продолжали драться, не щадя своей жизни.
Беспримерную отвагу проявил не известный мне политрук. С наблюдательного пункта я увидел его лежащим в крови возле по¬ворота казармы 44-го полка. Руки его были согнуты, рядом с ним, распластавшись, — два трупа фашистов. Убитых кругом было много, но этот мне особенно запомнился. Вечером бойцы, перебежавшие к нам в подвал из другого подразделения, рассказали о том, что накануне войны политрук пришёл домой поздно и спал в своей квартире. При первых взрывах снарядов два бойца вбежали к нему, а через минуту вслед за ними по коридору протопали ворвавшиеся в расположение пол¬ка гитлеровские автоматчики. Бойцы притаились за раскрытой дверью. Немец с ходу пустил из коридора в комнату очередь. Но как только он сунулся в дверь — политрук выстрелил в него в упор. В ту же секунду он под¬хватил его левой рукой и выставил обратно в коридор. Заслоняясь этим трупом, он стрелял в бежавших гитлеровцев.
Затем этот человек бросился во двор, собрал группу бойцов и повёл их навстречу наступающим фашистам. Заняли одно из зданий над дорогой, по которой вражеские автоматчики рвались в крепость. Целый день горстка наших людей сдерживала во много раз превосходящие силы противника, и только когда немцы прямой наводкой начали разрушать здание, полит¬рук дал команду отходить. Бойцы успешно переплыли Мухавец, окаймляющий остров. Но из углового здания кольцевых казарм выскочили фашисты. Политрук приказал бойцам продвигаться, а сам, чтобы отвлечь от них внимание, выпрямился во весь рост и пошёл прямо на врага.
Увидев идущего к ним советского командира, гитлеровцы перестали стрелять, решили взять его в плен. Когда они приблизились к нему вплотную, политрук выхватил гранату. Но бросить её не успел — враги перехватили ему руки. Гранату немцы отнять не могли, она была зажата намертво. И вот в какую-то долю секунды он изловчился и сдёрнул кольцо гранаты зубами. Раздался взрыв. Политрук погиб, одно¬временно уничтожив двух фашистов.
В бою прошёл весь день. К вечеру, когда началась бомбёжка, бойцы подразделения опять собрались в подвал. Командиры перегруппировали силы, создали штаб обороны. Но оружия было мало, боеприпасы почти все кончились. Приняли решение связаться с другими группами обороняющихся и попытаться про¬биться к своим. Требовалось выяснить, где у фашистов меньше сил, чтобы прорвать их кольцо.
Мы с Колей Новиковым были рядом и слышали их разговор... Нам разрешили идти в разведку.
На рассвете мы вышли во двор. Плотно прижимаясь всем телом к земле, поползли через площадь. Когда до башни оставалось 12 — 15 метров, оттуда по площади ударил пулемёт. Пули стучали рядом. Вскочив, мы устремились под защиту крепостной стены.
Выждав, когда на башне прекратилась стрельба, мы снова поползли. С башни опять ударил пулемёт, где-то неподалёку застрочи¬ли автоматчики. Но здесь нам была знакома каждая извилина, и мы благополучно добра¬лись до ближнего отсека. Оказавшись в здании, прислушались. Тихо. О наружную стену ударяют пули, но немцев тут, кажется, нет. Поднявшись, побежали вдоль стены в глубь казармы. Завернули за угол. И вот он — склад. Целые пирамиды винтовок, пистолетов, ручных пулемётов и даже автоматов «ППД». В штабелях ящики с патронами, гранаты, мины.
Набрав с собой, сколько смогли унести, оружия и боеприпасов, мы вернулись в под¬вал. Увидев нашу добычу, бойцы встретили нас восторженным «ура». Как связной Потапова, я доложил ему: «Товарищ командир, на башню пробраться не смогли, она захвачена. Но нашли большой склад оружия, и туда можно пройти».
— Молодцы! Объявляю вам благодарность, — радостно сказал Потапов и тут же отправил с нами несколько бойцов за оружием. На этот раз пошёл и перешедший в под¬валы казарм из расположения 44-го стрелкового полка наш сверстник музыкант Петя Ко¬тельников.
Ходили за оружием несколько раз.
Однако с наблюдательного пункта немцы заметили, что мы переносим оружие и боеп¬рипасы. В расположение склада посыпались, вражеские снаряды и вскоре он был взорван.
В дверях подвала были установлены миномёты. К ним натаскали целую кучу мин. И когда немцы стали переправлять по наведен¬ному ими за ночь через Буг понтонному мосту свои танки, пехоту и машины с боеприпасами, миномётчики взяли их под сильный обстрел. Гитлеровцы открыли ответный орудийный огонь. Мост уничтожили, вражескую переправу сорвали. Но несколько фашистских танков всё же прорвались в Цитадель через Трёхарочные ворота. Один из них стал прямой наводкой обстреливать наши казармы. Тогда из подвала, в котором держали оборону подразделения нашего полка, выбежали два смельчака. Это был старшина 333-го стрелкового полка (старшина 3-й миномётной роты Е. Г. Хлебников) и помощник начальника штаба 44-го стрелкового полка старший лейтенант Семененко. Устремившись к уцелевшей пушке, они повернули её в сторону врага, снаряды находились рядом. Семененко подал один снаряд старшине, тот навёл орудие по стволу (панорама у пушки была разбита вра¬жеским артналётом), и у самых гусениц фашистского танка взметнулось чёрное облачко земли.
Вторым снарядом смельчаки заклинили башню танка и двумя последующими выстрелами вывели его из строя. Тогда немцы из миномётов начали обстреливать двор, где сто¬яла пушка. Но старшина и Семененко, сделав своё дело, успели укрыться в подвале.
Сопротивление защитников крепости рос¬ло.
В разгар боя фашисты снова предложили нам сдаться. В качестве парламентёра посла¬ли девочку-подростка, захваченную ими в плен вместе с советскими женщинами и деть¬ми в районе электростанции.
Под огнём девочка побежала в казармы. Это была моя сверстница, 14-летняя дочь старшины сверхсрочной службы Ивана Зенкина — Валя. Мы вместе с ней учились в одной школе. Её знали многие наши бойцы. Заметив бегущую, стрелки и пулемётчики прекратили огонь, а когда она приблизилась — втащили в подвал, доставили к Потапову. Она передала вражеский ультиматум: немедленно сдаться, в противном случае немцы грозили смешать оборонявшихся с землёй. Но о сдаче никто не помышлял. С новой силой заговори¬ли наши карабины, пулемёты, миномёты. Ос¬талась с нами и Валя.
А лишения становились всё тяжелее. Вся крепость была в плотном кольце. Всё ожесто¬чённее становились бомбёжки и артиллерий¬ский обстрел. На нас сбрасывали зажигатель¬ные бомбы, поджигали здания огнемётами. Кругом полыхало море огня. Казалось, там не оставалось ничего живого. Но стоило приблизиться врагам, в них снова летели пули.
Такой же решимостью — биться до последнего вздоха — жил и наш участок. Но силы были неравны. У нас снова не было боеприпасов. Обороняться приходилось только тем, что захватывали у врага. Трудно подсчитать, сколько раз под перекрёстным огнём подползали мы с котелками в зубах к Мухавцу и Бугу, чтобы достать воды и утолить жажду детей и раненых. Для них же мы часто разыскивали медикаменты, пробирались в разрушенный склад продовольствия и кухню, собирали и приносили за пазухой сахар, воблу, сухари.
Не в силах больше смотреть на страдания детей и женщин, командование приняло решение отправить их в плен. Все знали, что враг жесток, но надеялись, что, быть может, он по¬щадит детей, и они будут спасены.
В первые дни все защитники верили, что скоро придёт помощь. Теперь всё яснее становилось, что на скорый приход наших войск надежды нет, и каждый видел свою задачу в том, чтобы как можно дольше задержать здесь силы немецко-фашистских захватчиков. По¬этому все дрались до последней капли крови. С винтовками, пистолетами и гранатами в руках можно было видеть на разных участках обороны и многих женщин.
И вот теперь женщин отправляют в плен. Узнав об этом, они запротестовали, стали уп¬рашивать не отправлять их на муки к врагу.
Со слезами на глазах вышли из укрытий женщины и дети с белым флагом и направились в фашистский плен.
О сдаче, конечно, никто в эти тяжёлые дни не думал. Но положение становилось безвыходным, и командование решило пойти на прорыв. Старший лейтенант Потапов тщательно разработал план. Он состоял в том, чтобы вырваться через мост на Западный остров, переплыть рукав Буга, выйти на соседний Южный остров, в район госпиталя, и оттуда пробираться в сторону Южного военного городка, где перед войной стояли наши танковые и артиллерийские части. Потапов надеялся, что танкисты продолжают ещё обороняться в этом городке. Расчёт был построен на том, что немцы, очевидно, ждали прорыва в северном направлении и сосредоточили там свои главные силы. Потапов же выбрал на¬правление на запад, где немцы оставили лишь незначительные заслоны. После очередного ультиматума, когда гитлеровцы предложили защитникам центральной части крепости полчаса «на размышление» и прекратили артиллерийский огонь, Потапов с оставшимися в живых бойцами перебежал в помещение казармы, примыкающей к Тереспольской баш¬не. В момент, когда срок ультиматума истёк и немцы с удвоенной силой принялись обстреливать центр крепости, Потапов скомандовал бойцам: «За мной, вперёд!» — и ринулся из окна. За ним все устремились на берег Буга... В быстрой, как молния, рукопашной схватке бойцы уничтожили вражеский заслон и бросились через дамбу на Западный остров. Бежали без единого выстрела, и потому враги не сразу заметили эту атаку.
Первый этап прорыва прошёл удачно. По зарослям острова мы быстро добрались до второго рукава Буга и пустились вплавь. Но в момент, когда уже отплывали последние бой¬цы, откуда-то из-за кустов с противоположного берега по воде ударили немецкие пулемёты. Большинство бойцов погибло в реке.
Вскоре нас осталось 13, потом 9. Измождённые, голодные, мы выбрались, наконец, в лес. После долгих бессонных ночей крепко уснули. Проснулся я от сильного удара в бок. Мои товарищи уже стояли под конвоем...
www.kvim76.ru
Сообщений: 22
Добрый вечер!
Спасибо, Александр, что размещаете материлы воспоминания защитников Брестcкой крепости!
Этой темой интересуюсь давно. Хочу быть правильно понятым, отмечу, что зачастую воспоминания грешат т.н. беллетристикой. Некоторые события приводятся в трактовке других авторов, очевидцами событий которых были другие. Отсюда нестыковки, гиперболизация и т.п. Сей факт не умоляет героизма защитников, но это стоит иметь в виду.
Редактировалось: 2 раз (Последний: 5 сентября 2009 в 19:57)
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
Полостью согласен. Но продолжу выкладывать материал, который мне попадается. Надо читать разные источники и искать истину. Не стыковок очень много, ведь историю пишут люди. Хотя некоторые выводы по Бресту, я для себя сделал, но об этом чуть ниже.
www.kvim76.ru
Сообщений: 22
Конечно выкладывайте, дело нужное!
Путь к выводам теринист, а истину всегда лежит где-то по-середине. Среди воспоминаний защитников и очевидцев тех событий и педантичных, сухих данных немецких источников (новые из которых появились совсем недавно).
К примеру, воспоминания наших изобилуюут эпизодами борьбы с танками - по немецким данным была лишь одна атака нескольких "штугов"-САУ. Никаких танков у 45-ой австрийской дивизии не было и в крепости они не применялись?! Есть эпизод использования разношерстной техники при осаде Восточного форта, но об этом позже.
И оказывается крепость и цитадель самолеты люфтваффе с начала войны не бомбили. Вела обстрел только артиллерия (с 22 июня даже супер-тяжелые гаубицы "Карл" и рекативные минометы). В наших источниках наряду с артогнем упоминаются беспрерывные бомбежки с воздуха...
Интересен эпизод захвата немцами господствующего над цитаделью здания костела...
Если позволите, чуть позже могу немного "посомневаться" в некоторых эпизодах воспоминаний П.Клыпы. Повторюсь, я преклоняюсь перед подвигом, но картину обороны Брестской крепости хотелось бы все же видеть ясней и четче.
Ближе к реалиям.
В начало страницы 
|
Перейти на форум:
Быстрый ответ
Чтобы писать на форуме, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.
Кто онлайн?
Пользователей: 0
Гостей: 36
Сегодня зарегистрированные пользователи не посещали сайт