Мемориал - обобщенный банк данных!
Военно-исторический клуб «Волжский рубеж»
 

Брестская крепость

Исторические факты, по Брестской крепости.
  
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
Прошу обратить внимание, что Западный остров согласно немецких и наших документов был полностью захвачен 22 июня 1941 года. Опять противоречивость. И так будет всегда продолжим исследования дальше.И самое интересное в чем мотивация этих людей. Для чего они это всё совершали. Присяга, верность Родине, родным, боязнь перед законом. Или просто тайны русского характера. Ведь говорят Русичи самые стойкие войны. Всё сложно и не объяснимо проходят года и события обрастают легендами. Но все таки вернемся к фактам. И Брест становится легендой. Но скажу Вам честно побывав там это святое место, и в этом меня никто не переспорит. С огромным уважением Александр Дьячков.
Редактировалось: 3 раз (Последний: 25 мая 2009 в 01:01)
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
ПОЧЕРНИКОВ Иван Михайлович. Ответственный секретарь партийного бюро 333-го стрелкового полка. Пал в бою 22 июня 1941 года, посмертно награжден орденом Отечественной войны 1 степени.
Привожу выдержки из книги « Герои Бреста».

Наступила ночь. Улица домов комсостава, зеленая, в цветочных клумбах, протянувшаяся чуть ли не через всё Кобринское укрепление, угомонилась. В доме №8, в семье ответственного секретаря партийного бюро 333- го стрелкового полка старшего политрука Ивана Михайловича Почерникова, шестилетний Алик и пятилетняя Нина уснули сладким сном. Смолк гул моторов, доносившийся из-за Буга по ночам. Погранзаставы усилили наряды. Приближалось время, которое гитлеровцы во всех приказах обозначали часом «Х».
Из пылающих домов комсостава выскакивали женщины и дети. Мужчин почти не видно. Они, командиры, уже побежали, поползли в казармы, к своим подразделениям, Остались только те, кто как и Иван Михайлович, уже не смог это сделать - раненые.
Позицию он выбрал хоть и у самого входа в свой дом, но не случайно, не вслепую, Перекресток дорог. Едва начала оседать пыль, как появились «они» в серо - зеленых мундирах . Без промаха, тщательно целясь, стрелял старший политрук по врагам. И его Шура тоже. Еще на одного гитлеровца меньше. Еще….
- Ваня, патронов мало,- Шура поползла между домами, сняла с убитых наших бойцов подсумки с патронами, пистолет – с командира.
А фашисты лезли, перебегая от дома к дому, высовывались из–за кустов, из-за стен, кричали, чтобы сдавались.
Иван Михайлович подсчитал патроны:
- Три …Осталось всего три…
Вопрошающе и сурово посмотрела на него жена.
-Что будем делать, Ваня !?
- В плен не сдадимся…
- Я с тобой…
Выстрел, упал враг. И тут раздались два выстрела. Это ушли из жизни И.М. Почерников и его жена А.В. Почерникова.
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
Маленькое добавление родился И.М. Почерников в деревне Лежнево Ивановской области 4 июля 1909 года. Практически наш земляк.
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
КОНТРОВСКАЯ Наталья Михайловна, вольнонаемная зубной врач 333-го полка. Во время боев в крепости находилась у Тереспольских ворот. В последних числах июня вместе с другими женщинами и детьми была отправлена из крепости.
Награждена медалью « За отличие в охране государственной границы».

Помню страшной силы взрыв, от которого инстинктивно схватила ребёнка, успела крикнуть няне: «Катюша, Катюша» и тут же меня присыпало кирпичами.
Выбежав из квартиры, я увидела, как из окна заставы прыгали бойцы, отдыхавшие после наряда. На ходу натягивали обмундирования, они вооружались, готовые на смертный бой. Из окон комендатуры стреляли наши пулемёты. Во дворе была убита с ребенком на руках жена лейтенанта Шульженко. Сверху сбежали семьи лейтенанта Петрова и капитана Михайлова. Кругом горели склады, сараи, была разбита часть здания, где мы жили. Укрываясь от пуль и осколков, перебегали от стены к стене. Рядом с нашим зданием начали рваться снаряды. Очевидно, немцы попали в склад боеприпасов комендатуры…
Мы должны были перебраться в другое крыло дома через огонь трёх наших и несколько немецких пулемётов. Жена капитана Михайлова сказала своим детям, сыну и дочки: «Бегите». Дети испугано заплакали. Она строго повторила: «Если я побегу первой и погибну, то вы безусловно, погибнете. Бегите». Дети перебежали первыми, а за ними все остальные, кроме одной женщине, сражённой вражеской пулей. Впоследствии все мы через пробитое в каменной стене отверстие перебрались в комендатуру, которую защищали пограничники. А при комендатуре дело было так. Часовой, стоявший на посту, который вёл к пограничному острову на Буге у Тереспольских ворот, заметил что-то подозрительное. Он доложил дежурному по комендатуре младшему политруку Жукову. Тот направился к часовому, но в этот момент на крепость посыпались снаряды. Жуков был тяжело ранен. Он с трудом сумел вернуться и сообщить о нападении в погранотряд, и тут же связь была прервана.
Командовал обороной комендатуры начальник 9-й заставы лейтенант Кижеватов. Это был смелый, деловой командир. Своим спокойствием, решительными действиями в трудной обстановке он внушал пограничникам веру в нашу победу. Кижеватов умел руководить людьми не только в мирное время, но и в бою.
Перестрелка не прекращалась ни на минуту. Уже были первые убитые и раненые. Фельдшера не оказалось в крепости, так как его послали на курсы усовершенствования, и пограничники остались без медицинского работника. Помню, Кижеватов попросил меня помочь перевязать одного бойца. Он был ранен пулемётной очередью в обе ноги. На правую ногу его же ремнём наложили жгут, но перевязывать было уже нечем. В санитарной сумке не осталось ни одного бинта. Разорвав простыню, наложили повязку. Несмотря на тяжёлое состояние, он не хотел уходить и всё время просил помочь ему лечь у пулемёта, уверяя, что руками он может бить фашистов.
Под вечер один из бойцов выбрался из развалин, подполз к разрушенному во дворе погребу и принёс кусок льда. В пути он нашёл двухлетнего сынишку лейтенанта Шульженко. Тот лежал у трупа матери и тихо, почти беззвучно плакал. Его маленькое тельце было изранено в нескольких местах, ребёнок чудом остался жив.
Когда здание комендатуры было разбито, мы перебрались в подвалы 333-го полка, а лейтенант Кижеватов с группой пограничников продолжал вести бой из развалин. В подвалах было очень много раненых. Здесь же находился старший лейтенант Потапов, который командовал красноармейцами 333-го полка.
Я плохо разбираюсь в военных делах, и мне было непонятно, почему Кижеватов с группой бойцов оборонялся в руинах комендатуры и заставы. Когда он с бойцами в подвал принёс нам раненого пограничника Туманова. ( В. В. Туманов - инспектор службы собаководства 3-й резервной заставы 3-й пограничной комендатуры Погиб). Я сказала ему, что ведь из подвала полка, который находится рядом, безопаснее и лучше вести огонь.
- Нет, нельзя нам уходить,- ответил Кижеватов. – Немцы сейчас же воспользуются этим и передадут, пограничники уничтожены, а комендатура и застава заняты. И всё же им пришлось уйти. Они сделали это тогда, когда не осталось ни малейшего укрытия. Артиллерийским огнём немцы сровняли с землёй здание комендатуры и заставы. Пограничники перебрались к нам. Кижеватов и Потапов организовали оборону подвалов 333-го полка. К нам очень близко подползали немцы и что-то кричали. Помню, я услышала в ответ на предложение врага о сдаче слова, сказанные бойцом узбеком: « Я коммунист, моя ни с места». И вслед за этим раздалась пулемётная очередь.
Число раненых всё увеличивалось. Их приносил санитар. Кто-то предложил вывесить полотнище с красным крестом. Мы оборвали околотки от пехотной фуражки, скрепили полоски булавками на простыне и выставили в окно. Сначала было тихо. Мы думали, что эту часть подвалов не будут больше обстреливать, ведь здесь раненые, но скоро по красному кресту стали бить снаряды, да так, что не стало видно ни окон, ни дверей. В первые минуты слышались только стоны раненых и крики детей. Потом в подвале наступила мертвая тишина. Казалось, что все умерли, А по кресту всё били и бил.
Встретив упорное сопротивление советских воинов , немцы послали к нам в подвал 14-летнюю девочку Валю Зенкину. Она передала защитникам крепости ультиматум немцев: прекратить огонь и сдаться в плен. В случаи отказа гитлеровцы обещали сравнять нас землёй. На этот ультиматум пограничники и бойцы 333-го полка ответили сильнейшим огнем, а Валя Зенкина осталась с нами. Оборонявшимся нечего есть, не было воды, медикаментов, перевязочного материала. На глазах умирали раненые, а помочь мы им не могли. Все, кто способен был держать оружие в руках, дрались с врагом. Но хуже было всего то, что кончались боеприпасы. Разыскивая их среди развалин, группа бойцов вместе с 14-летним воспитанником муз взвода 333-го стрелкового полка Петей Клыпа в разрушенном магазине нашли конфеты.
Положение защитников крепости становилось всё тяжелее. Женщины и дети уже дважды пытались выйти из крепости, но всякий раз возвращались назад. В первый раз нас заметил вражеский лётчик и обстрелял из пулемётов. Вторично, выйдя из подвалов, мы наткнулись на немцев. Видя безвыходность положения, лейтенант Кижеватов снова приказал женщинам с детьми выйти и сдаться в плен. Он попрощался со своей матерью, женой и тремя детьми.
- За меня не беспокойтесь, - сказал он, - в плен не попаду.
- Постарайтесь выйти из окружения и примкнуть к нашим частям, - попросила жена.
- Это я сделаю, если в крепости не останется ни одного воина. А пока буду бороться до конца, - сказал он и попросил любой ценой связаться с погранотрядом и передать, что бойцы сражаются и ждут подкрепления.
С тяжелым сердцем уходили мы, забрав с собой тяжелораненых. Немцы взяли нас под охрану, посадили в лодки и перевезли через Буг. Они сразу же отделили раненых мужчин и увели их, а потом посадили женщин и детей на землю и, прикрываясь ими, стреляли по крепости.
Через некоторое время после ухода из крепости мы попали в деревню Волынка, где располагалась одна наша застава. Крестьяне рассказали нам о последних днях её защитников. Немцы окружили заставу и хотели взять в плен всех оставшихся в живых пограничников. До последнего момента они отбивались, а потом перешли в сарай и продолжали стрелять. Немцы подожгли сарай, полагая, что бойцы выйдут. Но никто не вышел, все сгорели в огне.
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
ГУРЕВИЧ Михаил Павлович, рядовой музыкантского взвода 333-го стрелкового полка. Сражался в районе Тереспольских ворот Цитадели. По пал в плен 26 июня 1941 года. Весной 1945 года освобождён и вместе с нашими наступающими частями участвовал в освобождении Праги. Награждён медалью « За боевые заслуги» за оборону крепости.

Напротив нашего помещения находился взвод управления. Забежав туда, кто-то в глубине коридора нашёл небольшое отверстие в подвал, и все бросились туда, где обнаружили склад с оружием – автоматы и патроны. У каждого входа и у каждого окна сразу расставили небольшие группы людей. Так мы заняли оборону. В одном из казематов подвала находился штаб, во главе которого стоял старший лейтенант Потапов.
Когда рассвело, немцы на короткое время прекратили бомбежку. Ворвавшись в крепость, гитлеровцы повели наступление на нашем участке. Мы отстреливались, но им удавалось подбираться к окнам так близко, что приходилось убитых затаскивать в подвал, чтобы не завалило окно. Потом опять началась бомбежка, артиллерийский обстрел, итак почти беспрерывно. Помню, к нам в подвал прибежала дочь старшины Зенкина и рассказала, что немцы захватили башню над Тереспольскими воротами (Зенкин с семьёй жил там). Гитлеровцы послали девочку в качестве парламентёра с ультиматумом о капитуляции. Валя осталась с нами. Потом прибежало ещё несколько женщин, у одной из них на руках была девочка лет 4-х, с почерневшим, обожженным лицом. К нам присоединились пограничники, которые располагались в здании напротив нашего полка, потом ещё два артиллериста. С первых же минут войны они вели огонь из окна нижнего этажа казармы прямой наводкой по Тереспольским воротам и в подвал спустились совершенно оглохшие.
Через несколько дней к нам в штаб пришел лейтенант и сказал: « Кто желает пойти на прорыв?» Бойцы откликались и выходили в сторону, я также присоединился к ним. Набралась не большая группа. Мы стали пробираться к ближайшему окну, выходившему к Тереспольским воротам, но гитлеровцы заметили нас и начали обстреливать. Несмотря на беспрерывный обстрел, люди не останавливались. Многие падали, а те, кто уцелел, бежали к Тереспольским воротам. Тогда враги перенесли огонь на бегущих, но, отстреливаясь, мы всё таки прорвались вначале через ворота, а затем и через плотину. Бежали врассыпную. Преодолеть плотину оказалось очень трудно. На самом верху её лежали огромные острые камни. Люди то и дело падали, поскользнувшись, скатывались вниз.
Наконец мы очутились возле одного из зданий пограничников. Здесь мы снова попали под обстрел. Огонь с противоположенного берега стал настолько сильным, что мы вынуждены были взять влево и залечь в болото. Спустя некоторое время по цепи передали, что фашисты обходят нас с правого фланга. По команде мы начали отходить к плотине. Вот здесь-то опять многие полегли, так как немцы были хорошо замаскированы и вели сильный огонь. У Тереспольских ворот нас тоже встретил поток смертоносного свинца из боковых помещений башни, а в спину неслись выстрелы с островка. Отстреливаясь, добрались до ворот, а оттуда вернулись опять в подвал.
Итак, прорыв окончился не удачей. Вернулось всего лишь несколько человек. Началась очередная бомбежка, настолько сильная, что казалось, стены подвала качаются и вот-вот лопнут барабанные перепонки. Примерно 25-26 июня, утром, меня с одним бойцом поставил охранять центральный выход из подвала. Последние два дня немцы почти не предпринимали атак, очевидно, надеясь уничтожить нас с воздуха. Налеты вражеской авиации сменялись артиллерийскими обстрелами и наоборот. В левом крыле здания был пробит даже подвал. За все дни люди почти не ели и начали заметно слабеть.
26 июня, под вечер, мы решили небольшой группой во главе с младшим командиром вновь попытаться прорваться из вражеского кольца. Мы пробирались через площадь в развалины, находившиеся правее Тереспольских ворот. Но, как достигли этих развалин, навстречу нам выскочили находившиеся там немцы. Произошла рукопашная схватка. Врагов было во много раз больше, и нас смяли.
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
В донесении 45 пехотной дивизии упоминается какой-то майор. Что это за человек и какая у него судьба. Попробуем найти ответ в его личных воспоминаниях.
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
ГАВРИЛОВ Петр Михайлович [1900—1979], майор, командир 44-го стрелкового полка. Руководил обороной Восточного форта. На 32-й день войны, тяжело контуженный, попал в плен. Несколько месяцев находился в лагере для военнопленных в Южном городке близ Бреста. Затем отправлен в глубь Германии: в Хаммельбург, Регенсбург (отделение концлагеря Дахау). После освобождения из плена в апреле 1945 года продолжал службу в рядах Советской Армии. За исключительное мужество и героизм, прояв¬ленные в боях при защите Брестской крепости, в 1957г. П. М. Гаврилову присвоено звание Героя Советского Союза.


Большая часть личного состава полка находилась вне крепости. Один батальон — в УРе под Семятичами, другой — в 5-м форту, в 4км к северо-западу от Бреста. В крепости оставался один батальон и спецподразделения.
Война застала меня в стенах Брестской крепости, можно сказать, случайно.
В субботний вечер 21 июня я приехал про¬ведать больную жену и сынишку. Но провести с ними воскресный день мне уже не было суждено…
Попрощавшись с семьёй, я кинулся в штаб, где хранились знамя полка и секретные доку¬менты. Однако войти туда не удалось, всё здание, находившееся в самом центре крепости, было объято пламенем. В предрассветной полутьме, среди густой пелены дыма и пыли я с трудом собрал чело¬век двадцать из своих подразделений и бросился с ними к северной части крепости. Здесь у Северных ворот, которые вели на окраину Бреста, должен был сосредоточиться при бое¬вой тревоге полк, которым я командовал. Но крепость уже была окружена гитлеровскими войсками и отрезана от города.
В это время мне донесли, что на левой стороне от Северных ворот, там, где располагался 1-й батальон моего полка, в укрытиях находится много бойцов из разных частей. Среди солдат находились и два лейтенанта. Я немедля решил взять на себя командование этим отрядом. К этому времени, а оно буквально исчислялось минутами, в Западном форту, в укрытиях также сосредоточилось больше сотни бойцов. Находящемуся с ними старшему лейтенанту Сергееву я приказал разбить бойцов на взвода и держать оборону.
На Восточном валу, ещё до моего прихода туда, оборону организовал лейтенант Самойлов.
Его бойцы притащили станковый пулемёт. Не один десяток гитлеровцев нашёл могилу от огня этого пулемёта. Я избрал себе командно-наблюдательный пункт в 150метрах восточнее Северных ворот. Встретив там капитана Касаткина, назначил его начальником штаба.
Около полудня ко мне подбежал боец и сообщил, что в Восточном форту накопилось много людей, они ждут распоряжений. Я и капитан Касаткин направились в подковообразное укрепление, где действительно увидели около трёхсот человек.
Находившиеся с ними лейтенанты Домиенко и Коломиец уже успели подготовить укрепление к обороне. На весьма удачно выбранной позиции была установлена счетверенная зенитная пулемётная установка, имевшая почти круговой обстрел. В метрах полутораста от Восточного форта находилось два зенитных орудия, которыми командовал старший лейтенант Шрамко. В ста метрах западнее — две противотанковые пушки, которыми командовал незнакомый мне молодой лейтенант.
Взяв и эту группу под своё руководство, я разбил силы, находившиеся в Восточном форту, на три роты — правого, левого и центрального крыла, двумя из них командовали лейтенанты Марков и Бородич. Вторым кольцом подковообразного укрепления, где находилась счетверённая зенитная пулемётная установка, командовал лейтенант Коломиец.
Здесь же, в подземных укрытиях Восточно¬го форта, мы разместили свой штаб, оставив, однако, один наблюдательный пункт на Север¬ном валу и второй — на другом конце Восточного форта. Воспользовавшись телефонными аппаратами и кабелями, имевшимися у зенитчиков, Касаткин быстро установил, помимо живой, телефонную связь со всеми ротами. При штабе имелась рация, с помощью которой мы тщетно пытались установить связь с командованием, с внешним миром... Рация пригодилась нам лишь для приёма последних известий и сводок о ходе боёв. Тут же в форту в укрытии был организован и свой «лазарет» — перевязочный пункт, который возглавляла военфельдшер Раиса Абакумова. Начальником продовольственно-хозяйственного и артиллерийского снабжения я назначил лейтенанта Домиенко, а своим заместителем по политчасти — политрука Скрипника.
Едва мы успели сколотить подразделения, как противник предпринял новую серьёзную атаку. Она была отбита с большим для него уроном. В полдень фашисты атаковали нас вторично, на этот раз при поддержке танков. Надо иметь в виду, что крепость со всех сторон окружена водными каналами. В нашем районе проход в неё был возможен только через Северные ворота. Сюда и пытались ворваться танки противника.
В неравный поединок с вражескими бронированными машинами вступила группа бойцов во главе с молодым лейтенантом-артиллеристом. Огонь находившегося в укрытии орудия, которым он командовал, не смог преградить путь немецким танкам. Они вырвались к валу и пошли на нас. Тогда лейтенант при¬казал выкатить орудие на открытую позицию и повёл стрельбу прямой наводкой. Уже завертелся на месте один танк, задымил второй... В это время лейтенанта тяжело ранило. Но он вместе с ещё одним уцелевшим бойцом остался у орудия. Когда была подбита третья вражеская машина, а остальные повернули обрат¬но, мы увидели, как этот бесстрашный человек упал на землю...
В то время я ещё не потерял надежды на соединение со своими войсками и потому приказал начальнику штаба составить приказ о посмертном представлении к званию Героя Советского Союза этого отважного лейтенанта. Все документы тех дней, конечно, погибли, и я сейчас жалею, что не запомнил фамилии лейтенанта-героя
В середине дня гитлеровцам, вклинившимся в наше расположение, удалось организовать в северо-западном углу вала свой командно-наблюдательный пункт. Лейтенанту-пограничнику с шестью бойцами было приказано уничтожить вражеский командный пункт. Искусно маскируясь, они проползли по-пластунски метров 400 и внезапным штыковым ударом уничтожили группу засевших там гитлеровцев, захватив вместе с их оружием и планшетами несколько ценных штабных документов.
С большим мастерством действовали зенитчики. Помню, что только в один из первых дней ими было сбито три самолёта. Многие зенитчики бесстрашно встретили смерть на своём боевом посту. От прямого попадания в огневую точку погибли бойцы, до последнего момента стрелявшие по самолётам противни¬ка из счетверенной установки.
Бесстрашно сражался Иван Солдатов — зам. политрука, заместитель командира роты по политической части 33-го инженерного полка. Погибли, как герои, рядовые Ефимов, Алексеев... На моих глазах смертельно раненный М. Яковлев своей кровью написал на стене слова: «Умираю за Родину».
Никогда не забуду подвигов военфельдшера Раисы Абакумовой и женщин, находившихся в форту. Из-под огня противника они вы¬носили на себе тяжелораненых бойцов в укрытия, оказывали им медицинскую помощь. Женщины и дети мужественно делили с нами все тяготы обороны, но не думали о сдаче в плен. Когда же на наших глазах стали гибнуть дети, мы сказали матерям: «Вы обязаны спасти детей наших, перенести даже ужасы плена ради жизни». Навсегда запомнил я слёзы моих боевых товарищей, провожавших из форта женщин и детей. Это было 26 — 28 июня.
Так дрался гарнизон нашего участка. Судя по доносившемуся к нам грохоту и перестрелке, не менее ожесточённые бои шли и на других участках обороны крепости. Непрерывные атаки гитлеровцев изматывали нас, голодных, страдающих от жажды, от трупного смрада, не давали покоя ни днём, ни ночью. Каждый день фашисты склоняли нас к капитуляции, льстили нашему мужеству и отваге, обещали сохранить жизнь, обеспечить хорошие условия в плену. Нам доказывали бесполезность дальнейшего сопротивления, твердили, что уже взяты Минск, Смоленск, что «победоносное войско фюрера уже у ворот Москвы...».
Всему этому мы, конечно, не верили. Но с каждым днём, по мере того, как затихали, а потом и вовсе заглохли орудийные залпы, мы всё более убеждались, что находимся в глубоком фронтовом тылу и спасения ждать неоткуда. Единственная надежда оставалась в возможности прорыва на восток от Бреста, в белорусские леса и болота. Но попытка сделать это ни к чему не привела: слишком плотным было кольцо вражеских частей, окружавших нас.
Наступило воскресенье 29 июня. Рано утром почти вплотную к Северным воротам подъехала немецкая машина с радиорупором. На русском языке нам был предъявлен ультиматум: или капитуляция, или авиация сметёт крепость с лица земли... На размышление был дан один час...
Ровно через час, убедившись, что защитники крепости не намерены поднимать белый флаг, фашисты начали новую ожесточённую бомбёжку, которая длилась несколько часов. От
разрывов крупнокалиберных бомб сотрясалась земля, раскалывались и рушились здания. И хотя наш гарнизон был укрыт в капитальных подземных помещениях, мы понесли большие потери. Едва кончилась бомбёжка, как все, кто остался в живых, несмотря на ранения и контузии, вновь оказались на своих местах.
Гитлеровцы, уверенные в том, что они сломили волю защитников крепости к сопротивлению, ринулись в атаку без обычных предосторожностей. Бойцы Восточного форта открыли по фашистам пулемётный и ружейный огонь, забросали их гранатами. Неприятель снова вынужден был повернуть вспять.
Тогда фашисты пошли на крайнее средство. Они стали сбрасывать в фортовые окопы всё, что могло гореть: масло, бензин, поджигали бочки и бутылки с горючим, пустили в ход огнемёты. Так прошёл воскресный день 29 июня.
Утром следующего дня нас ждало новое испытание: озверевшие от неудач фашисты ста¬ли забрасывать двор и фортовые окопы бомбами со слезоточивыми газами. Но и в противогазах, напрягая последние усилия, наши бойцы продолжали вести ожесточённые бои, не давая врагу добиться своей цели.
Видя всю бесполезность подобных усилий, гитлеровцы решили всерьёз сдержать данное ими обещание - стереть крепость и её защитников с лица земли. В тот же день, 30 июня, была предпринята невиданная до сих пор бомбёжка. К исходу дня, когда всё вокруг пылало,
гитлеровцы ворвались в расположение наше¬го гарнизона. Те, кто уцелел, в большинстве своём раненые и контуженые, были захвачены в плен. Но некоторым защитникам форта всё же удалось укрыться в подземных убежищах. В их числе был и я.
Три дня мы выжидали, затаившись по щелям. Фашисты, уверившись, что под развалина¬ми похоронено всё живое, покинули их. Тогда человек 20 снова собрались вместе; имея четы¬ре ручных пулемёта и достаточное количество боеприпасов и гранат, заняли оборону в Восточном форту. Днём мы прятались в казематах, ночью вели огонь по противнику, как только он появлялся в зоне досягаемости огня. Обнаружить нашу боевую группу было довольно трудно, так как всё это время то тут, то там раз¬давались пулемётные очереди, треск винтовочных выстрелов уцелевших защитников крепости. Крепость жила, крепость не сдавалась.
Однако нам приходилось очень туго: иссякали и без того скудные запасы продовольствия. Мы ограничили себя 100 граммами сухарей в день.
Так прошло десять дней. Мы не теряли надежды прорваться на северо-восток от Бреста — к Беловежской пуще. Но 12 июля стычка с забредшими в наше расположение вражескими пулемётчиками выдала нас. Гитлеровцы немедленно подняли тревогу, обложили форт, пошли в атаку. В этом неравном бою погибло девять наших товарищей.
Мне с двумя уцелевшими пришлось вновь укрыться в подземных щелях. Фашисты, видимо, дожидались утра. Дальше оставаться стало невозможно. Тогда, посоветовавшись, мы все трое приняли решение — этой же ночью про¬рваться сквозь кольцо немецких солдат, окруживших форт, одновременно кинуть по грана¬те и пуститься бежать в разные стороны: на юг, на восток и на запад.
Мы так и сделали. Что стало с моими двумя товарищами, я не знаю, но мне всё же удалось пробиться в северо-западную часть крепости.
У меня оставался один выход: вновь укрыться в одном из подземных казематов и дожидаться, пока фашисты снимут блокаду крепости. После долгих поисков я остановил свой выбор на маленьком угловом каземате близ полковой конюшни с двумя бойницами, дававшими хороший обзор местности и возможность отстреливаться. А чтобы не быть обнаруженным через дверь, я притащил в угол каземата кучу сухого конского навоза и замаскировался.
В этом убежище я скрывался три дня, пока нестерпимый голод не заставил меня отправиться на поиски какой-либо пищи. Так как я находился вблизи конюшни, то решил поискать что-нибудь из фуража. В темноте мне удалось нащупать в одном из помещений куски комбикорма. Я стал грызть их. Затем по-пластунски дополз до обводного канала и напился. Так продолжалось несколько дней. Но затхлая, стоячая вода и пища, состоящая наполовину из мякины и рубленой соломы, сделали своё дело: у меня начались страшные рези в желудке.
Временами от голода и слабости я впадал в полузабытьё. В минуты прояснения сознания передо мной с какой-то необычайной отчётливостью проходила вся моя жизнь...
Нет, не смерть меня страшила тогда. С мыс¬лью о ней, как о неизбежной, все мы, защитники крепости, давно примирились. Тяжело было умереть безвестным, вдали от своих, окружённым и затравленным врагами. У меня осталось два заряженных пистолета и пять гранат... С ними я собирался достойно встретить свой смертный час.
Однажды я очнулся от громких голосов. Гитлеровцы разговаривали совсем, рядом и шли прямо в мой каземат. Их, очевидно, при¬влекли мои стоны: они и меня самого часто заставляли пробуждаться. У моей двери раз¬дались шаги кованых сапог. Значит, наступил мой последний бой. Я собрал остаток сил и, приподнявшись на локте, нажал на спусковой крючок пистолета. По раздавшимся воплям понял, что обойма выпущена не впустую.
Я не помню, сколько времени продолжался этот последний бой: может быть, час, а может быть, и дольше. Снаружи меня укрывали метровой толщины стены, а пулемётные очереди, пускаемые в амбразуры, поразить не могли. Это, конечно, отлично понимали фашисты. То и дело доносились их выкрики: «Рус, сдавайся!» Я молчал. Голоса приблизились к самым амбразурам. Тогда в одну и в другую я кинул по гранате. Одновременно со взрывами вновь раздались истошные крики, проклятия и стоны. Затем всё это отдалилось и, наконец, стихло. Видимо, раненых унесли. Я весь сосредоточился на одном: как эффективней израсходовать оставшиеся у меня гранаты и последнюю обойму «ТТ».
Тишина продолжалась недолго. Гитлеровцы дважды пытались подобраться к каземату с внешней стороны, с тыла, от дверей. У меня в обойме оставалось ещё три патрона, но пустить их в ход мне уже не удалось. Неожиданно раздался страшный грохот, по глазам полоснуло пламя, и я потерял сознание.
Очнулся в немецком госпитале. Рядом со мной лежали раненые и контуженые советские бойцы, и командиры, захваченные фашистами в плен. От наших пленных военных врачей, лечивших нас, узнал, что 23 июля меня доставили сюда без сознания...
Так началась моя почти четырёхлетняя жизнь в гитлеровском плену. Это были страшные годы...
Редактировалось: 1 раз (Последний: 31 мая 2009 в 22:28)
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
Прошу обратить внимание, что суждение а количестве защитников нельзя судить по количеству частей расквартированных в крепости это хорошо видно по 44-му полку. Второе три сбитых самолета и подбитые танки. Ведь в немецком докладе их нет. И третий факт Гаврилов не смог пробиться через Северные ворота, а группа бойцов в которой воевал Фирсов Валентин Иванович в 10 часов вышла через Северо-Западные.История спорна её пишут люди. Продолжим наши поиски.
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
СЕМЕНЮК Родион Ксенофонтович, младший сержант, заведующий складом боепитания 393-го отдельного зенитного артиллерийского дивизиона. Сражался в Восточном форту Кобринского укрепления. Вместе с красноармейцами Иваном Фольварковым и Тарасовым укрыл боевое знамя части. Совершил три неудачных побега. Последний раз бежал 25 января 1945 года. Затем служил в рядах Советской Армии. Советское правительство наградило орденом Кранного Знамени.

В нашем дивизионе находилось 12 орудий 76-мм и один четырёхствольный зенитный пулемёт. С 20 на 21 июня 2-я и 3-ябатареи уехали на тактические занятия, а наша 1-я батарея осталось в карауле.
В первую же минуту войны был убит часовой, охранявший склад. Все выбежали из казармы, а кругом уже грохотали взрывы. С большим трудом, потеряв многих бойцов, мы добрались до орудий и стали вести огонь по вражеским самолетам. Прибежал в парк и прибывший незадолго до войны из ленинградского училища лейтенант Иванов. Погиб он числа 22-25 июня. Скоро нас обнаружил враг, и на орудийный парк обрушился шквал смертоносного огня. Пришлось оставить на некоторое время орудия и занять оборону на высоком валу. Вначале нас было человек пятьдесят, но после бомбёжки многих не досчитались. Постепенно появились пехотинцы, пограничники, командиры из других частей и подразделений.
Прибежал лейтенант Коломиец, который сразу организовал оборону. Я открыл склад боепитания. Всем командирам и бойцам были выданы патроны, гранаты, пистолеты «ТТ», противогазы из «НЗ». Я доложил Коломийцу, что на складе у нас есть зенитный пулемет. Мы вытащили его верёвкой и установили в казарме внутреннего двора. Тут появилась отличная мишень – двухмоторный фашистский самолёт, который и был нами подбит. Так мы открыли боевой счет.
Командир нашей батареи старший лейтенант Сергей Федорович Шрамко жил в городе. С утра первого дня войны, в полной форме, он прибыл из города со стороны Восточных ворот. Под его руководством на высоком валу вырыли окопы и заняли оборону. Боевой командир Шрамко был ранен ещё в финскую компанию, имел награды. Числа 24-25 июня ночью командир получил приказание заминировать ворота к нашему форту. Он нашёл меня у амбразуры и сказал, чтобы я шёл вслед за ним. Встретили лейтенанта-пехотинца и ещё двух бойцов, фамилия одного из них была Зайцев. Мы выкапывали ямы и подносили мины, а Шрамко и лейтенант их укладывали.
В это время начался артиллерийский обстрел такой силы, что всё вокруг задрожало. Я и ещё один боец получили ранение в голову, а Зайцев в лицо. Старший лейтенант Шрамко был убит. Мы не бросили своего командира, донесли до валов и похоронили в одном из проходов Восточного форта. Вынули из гимнастёрки его документы: партийный билет, удостоверение личности, положили в планшетку и закопали вместе с ним.
Через некоторое время товарищи донесли, что в сторону форта движутся танки. Несколько машин подорвались на наших минах. За умелое минирование майор объявил нам благодарность. После короткого отдыха мы вновь пошли в разведку – незнакомый мне старший лейтенант, которому числа 26-27 было приказано снять вражеских автоматчиков, окопавшихся на валу с восточной стороны. Договорились, что, когда поползём поближе, старший лейтенант махнёт рукой, и мы одновременно бросим по окопу гранаты. Так и было сделано. Бросили 8 гранат. В результате четверо фашистских вояк – три ефрейтора и один унтер-офицер – были убиты. Мы выбросили из окопов их трупы, а трофеи – четыре ручных пулемета с длинными стволами и ящики с патронами – привязали телефонным кабелем и потащили к себе. Долго осваивали наши бойцы устройство немецких пулемётов, но стрелять из них научились.
Помню, как однажды заместитель политрука нашей батареи Попов дал задание группе комсомольцев снять фашистский флаг, установленный над Северными воротами. Один из бойцов, кажется, пехотинец, взял конец телефонного кабеля, дополз до ворот, привязал кабель к древку фашистского флага и свалил его. Заметив это, немцы открыли бешеный пулемётный огонь. Но бесстрашный воин не струсил. Он успел ещё забросать гранатами радиоустановку врага, располагавшуюся правее ворот. К нам он больше не вернулся. Очевидно, там и погиб.
Положение становилось всё тяжелее. Особенно мучило отсутствие воды. Защитники неоднократно пытались копать в казематах колодцы, но собиравшаяся в них вода была непригодна для питья, так как рядом находились конюшни. В первые дни на складе ещё имелся лёд, но потом он кончился, и приходилось с большими трудностями доставать воду. Каждая вылазка стоила больших жертв – многие бойцы так и не возвращались из этих походов. Питались овсом и разными концентратами. Силы оборонявшихся заметно таяли.
30 июня фашисты начали активнейшее наступление и скоро прорвались в казематы. В это время я с односельчанином Иваном Фольварковым « потом он погиб в концлагере» и пехотинцем Тарасовым « погиб в крепости» находились в казематах внешнего вала. Фольварков требовал сжечь знамя нашей части, которое я по приказу Шрамко в первый день войны вынес из караульной палатки. После спора с ним мы решили всё-таки его сохранить. Знамя завернули в чехол, положили в брезентовое ведро и опустили в выкопанную ямку. Затем закрыли цинковым ведром и заровняли яму, присыпав её мусором. Только успели это сделать, как в каземат вскочили фашисты; мы укрылись в проломе, и они нас не заметили. Когда немцы , наскоро обыскав форт, ушли, Майор Гаврилов дал указание, чтобы оставшиеся бойцы снова заняли оборону. Нам удалось продержаться ещё несколько дней.
Но силы иссякли. Боеприпасы подходили к концу, пищи не было. Решили выбираться из западни. Для этого требовалось переплыть реку Муховец. До Муховца осталось метров десять. Гитлеровцы, заметив нас, открыли огонь. Вижу, как роняет голову Тарасов. Он не откликается. Слышу приглушенный стон Фольваркова.
Раздался огромный взрыв, и я потерял сознание
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
ОСКИРКО Иван Петрович (1915 – 1964), рядовой приписного состава роты связи 455-го стрелкового полка. Сражался в северо-западной части Цитадели на участке 44-го стрелкового полка. В ночь на 13 июля с несколькими товарищами прорвался через вражеское кольцо. Продолжал борьбу с гитлеровцами в партизанском отряде имени Свердлова Брестского соединения, затем в действующей армии. Имеет многочисленные награды.

Ночь на 22 июня была нарушена оглушительными взрывами снарядов, которые разрывались в нашем расположении. Было убито и ранено много солдат. По тревоге, не успев одеться, побежали к складу и стали вооружаться. Командиром нашего отделения был сержант Рутенко, ротой командовал лейтенант Андрусенко. Он дал команду занять оборону в районе моста (у Белостокских ворот Цитадели).
Там мы продержались около 5-6 дней. Бойцы, принявшие военную присягу, поклялись стоять насмерть. Враг через каждые 3 часа пытался прорваться, но мы его отбрасывали с большими для него потерями.
Потом мы опять перешли в северную часть Цитадели. После гибели лейтенанта Андрусенко командование принял на себя политрук Иван Мазанков. Мы продолжали обороняться, укрывшись в глубоких подвалах. Трудности все усиливались, но о сдаче в плен не было и речи. Умирая, политрук Мазанков сказал нам не сдаваться в плен, попытаться пробиться. 24 человека решили при любых условиях выйти из окружения. Со мной был Зиновий Балюк, Иван Бухилко, Желамаев, Юсупов и другие. Пробились из крепости севернее Бреста.
Затем переместились на участок обороны, где фашисты пытались ворваться в крепость, построив через Буг мост. На этом маленьком участке противник сосредоточил большие силы. Бойцы дрались геройски, многие погибли, однако враг не прошел. Мало было продуктов, воды, хотелось как-то отдохнуть, но приходилось почти непрерывно отражать атаки. Установив рупоры, гитлеровцы кричали: «Сдавайтесь». Фашисты не брезговали никакими средствами, чтобы заставить нас выйти из укрытия. Однажды разнёсся слух, что на выручку осаждённым идут наши войска. Сержант Рутенко решил вместе с красноармейцами прейти мост и соединиться со своими, а я, в случае необходимости, должен был прикрыть их огнём из ручного пулемёта. Наши бойцы попали в ловушку, ибо, как только они вышли из укрытий, немцы открыли огонь. Погибли почти все бойцы вместе с сержантом Рутенко, погиб и мой первый номер. Я остался у пулемёта один. Когда это происходило - точно не помню, но, кажется, в первых числах июля. После гибели Рутенко мы продолжали ещё обороняться, пытались установить, кто из наших соседей остался жив. Помню даже, как я и ещё три бойца по приказу лейтенанта Андрусенко ходили в разведку в здание костёла. Вместе с другими бойцами, ещё державшимися там, мы уничтожили несколько немцев.
Редактировалось: 1 раз (Последний: 8 июня 2009 в 19:46)
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
Не большое повторение. В донесение командира 45-ой пехотной дивизии потери немцев считаются до 30.06. 1941, А также не считаются, потери приданных частей. Странно по данным наших ветеранов они воевали и после 30-го числа немцы видимо не воевали и приданные части ушли. Опять исторический казус или попытка скрыть перед своим командование настоящие потери.Попробуем разобраться дальше.
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
CОКОЛОВ Николай Иванович(1917-1985), ефрейтор, киномеханик, 98- го Отдельного противотанкового артиллерийского дивизиона. Свыше двух недель участвовал в обороне восточной части главного вала Кобринского укрепления. Попал в плен. Находился в лагере для военнопленных близ Бяла-Подляски. Затем после неудачной попытки бежать, отправлен в Голландию. После освобождения служил в рядах Советской Армии.

Еще не прекратилась артиллерийская канонада, как в подразделения, весь в пыли и копоти, с фуражкой и ремнем в руках, вбежал начальник штаба лейтенант Иван Акимочкин, оставивший дома жену и двух малолетних детей. Следом за ним прибежал и Василий Волокитин. Лейтенант Акимочкин узнав, что среди нас нет командиров, приказал дневальному раздать патроны, а затем стал давать различные задания.
Я поспешил в штаб. Штаб располагался в левом крыле приземистого помещения, протянувшегося более чем на сто метров. Там собрались женщины и дети. Многие из них были полуодеты, в одном нательном белье. Здесь же, отдавая приказания, находились старший политрук Николай Нестерчук, младший лейтенант Хавер, старшина Застелло и раненые бойцы. Немцы предприняли несколько атак. Многих убило, ранило, а оставшиеся в живых с трудом держались на ногах от огромного физического напряжения. В перерыве между атаками мы все мы все смотрели на раненого командира взвода младшего лейтенанта Шаряка, удивляясь его хладнокровию. Первые гитлеровские снаряды угодили в дом, где жила его семья. У него на глазах убило сына, безмятежно спавшего в своей кроватке, и жену. Оставив их в полуразрушенной квартире, со слезами на глазах Шаряк поспешил на земляной вал.
Хуже всего чувствовали себя женщины и дети. Последние плакали и просили пить. Чтобы удовлетворить их желание, старший политрук приказал взломать пол и копать яму. Через 2-3метра земля стала влажной. Взяв горсть земли, и подставив левую ладонь, я медленно выжимал из неё воду. Попробовав первые капли, сплюнул: вода оказалась горькой. Опечаленные этой неудачей, все вновь разошлись по углам. Рядом, всего в нескольких метрах, находился искусственный обводной канал, но там уже хозяйничали немецкие солдаты. Во второй половине дня со стороны столовой послышались глухие удары. Постепенно стук усиливался и стало ясно, что к нам в помещение штаба кто-то пробирается. Затаив дыхание, мы ждали, когда в проломе выпадет последний кирпич. Удар, еще удар. Сквозь образовавшуюся щель мы увидели родную, защитную гимнастерку. Тотчас, словно по команде, все хором закричали: «Свои!» и дружно бросились выламывать оставшиеся кирпичи. Это Акимочкин прислал одного из бойцов. Большая часть тягачей, пушек, автомашин уже была уничтожена и повреждена первыми бомбами и снарядами. Не прошло и часа, как в воздухе послышались резкие пронзительные свисты, а затем огненные вспышки и глухие взрывы. На защитников посыпались осколки разорвавшихся бомб, глыбы земли, обломки из-под разбитых машин. Воздушной волной отбросило в сторону контуженного Питько. Убило Колесникова, ранило Новикова. В луже крови лежал комбат Каганович. Он стонал и просил пристрелить его, чтобы не быть лишней обузой для оборонявшихся. Глядя на мучившегося командира, которому перевязали нательными рубашками распоротый осколками живот, невольно сжималось сердце.
Собрав несколько уцелевших тягачей и прицепив пушки, начальник штаба Акимочкин приказал выгрузить из склада боепитания снаряды. Подойти к складу было очень трудно, так как враг держал этот участок под сильным минометным огнем. Павел Голивинский и Молчанов взялись взломать замок в складе боепитания. Быстро погрузив снаряды в машины, шесть тягачей проскочили Кобринские ворота и, набирая скорость, поехали на Московскую улицу. По шоссе двигались большие колонны войск противника. Немецкая артиллерия открыла по нашим тягачам огонь. В неравном бою были убиты водители первых тягачей Кирков и Родин. Четыре тягача вынуждены были развернуться обратно в крепость. Замаскировав машины в кустах, Акимочкин с бойцами пробрался в мастерскую, где были раненые, женщины и дети. Акимочкин приказал одному из бойцов бежать в парк к водителю Зайцеву, чтобы тот немедленно доставил пушку ко второй батарее. Прошло несколько минут, и орудие было у нас. Наводчик Василий Волокитин осмотрел пушку и навел её на врага. Василий хотел зарядить пушку, но снарядов не оказалось. Скоро из-за угла снова показался тягач. Резко затормозив, водитель тягача Александр Зайцев закричал: « Забирайте снаряды». Так он совершал рейсы из парка к нам и обратно. Противнику долго не удавалась подбить этот тягач, который ловко сновал среди рвущихся снарядов и мин.
Гитлеровцы не успокаивались. Они прямой наводкой обстреливали бастионы. Показался танк. Акимочкин приказал выкатить сорокапятку. Огонь открыл орудийный расчет Волокитина. Во время этого неравного поединка, длившегося несколько минут, погиб лучший наводчик дивизиона, друг моего девства Василий Волокитин.
Видимо, израсходовав все снаряды, танк повернул назад, а в это время уже двигалась новая колонна гитлеровских автоматчиков. Когда солнце опустилось за горизонт, старший политрук Нестерчук принял решение соединиться с другими участниками, оборонявшими крепость. Рассвет застал нас в помещении механической мастерской. Люди изнывали от жажды. С восходом солнца вражеская пехота вновь начала свое вторжение. Широким фронтом шли по обе стороны дороги. Командир орудия Косенков ждал, пока враги сойдутся вместе, затем подал команду. Черный густой дым высоко взметнулся к небу. Снаряд угодил в середину атакующих. Гитлеровцы бросились наутек, но тут заработали наши пулеметы и винтовки, преследуя противника. А из-за вала, с северной стороны, небольшими перебежками от куста к кусту уже тянулась другая колонна противника. Артиллеристы, находившиеся у орудия, увлеклись и не сразу заметили врагов. Немцы открыли огонь. Замертво упал наводчик. Был тяжело ранен Косенков, но, не обращая внимания на это, быстро развернул орудие и послал в гитлеровцев снаряд. Заканчивался второй суровый день. Наступило некоторое затишье. Вернувшись в отсек, я застал там группу бойцов. Здесь же находился Нестерчук. Вскоре появился Акимочкин с группой своих бойцов.
Отойдя немного в сторону, Акимочкин и Нестерчук о чем-то между собой поговорили, и Нестерчук охрипшим голосом сказал: « Сейчас мы разобьемся на две группы: одна пойдет со мной, другая – с лейтенантом Акимочкиным. Будем выходить из крепости. Местом встречи назначаю окраину города у бойни». Обнявшись, Нестерчук и Акимочкин вышли из отсека мастерской. Бойцы начали расходиться в разные стороны. Я попал в группу Акимочкина, куда входил также Мосин, Кубасов, Ахмед Алиев, Корнев, Ширяев, старшина третей батареи Воробьев, водитель тягача Морозов. Мы направились вдоль земляного вала на север, а группа Нестерчука – по дорожным кюветам к мосту. Растянувшись редкой цепочкой, мы медленно двигались от куста к кусту, от воронки к воронки. Преодолев метров 150, наткнулись на сваленное дерево, которое к нашему счастью пролегало над водяным рвом с одного берега на другой. Акимочкин приостановился и подождал подходивших бойцов. Разводя по сторонам густые ветви кустарника, лейтенант достиг берега и спрятался в зарослях, Следующим стал пробираться по бревну Ширяев, за ним я. Дойдя почти до самого берега, Ширяев неожиданно поскользнулся и полетел вниз, в воду. И сразу же в нескольких метрах от нас затарахтел вражеский автомат, забегали немецкие солдаты, а воздухе запрыгали лучи прожекторов. Ширяева и Акимочкина с трех сторон начали осаждать фашисты. Мы все замерли. Отстреливаясь, он шаг за шагом отходил назад. Мы не замедлили открыть огонь. Упал и застонал Алиев. К нему подбежал Ширяев, уже перебравшийся к нам, и, взвалив его на спину, потащил в укрытие за угол вала. Надо было уходить, тем более, что время близилось к рассвету. Через некоторое время вернулся раненый Нестерчук с группой. Бойцы едва передвигались от усталости. Из группы Нестерчука вернулись он да еще четыре раненых бойца. Проснувшиеся от шума дети начали плакать и вместе с ранеными просили пить. Надо было что-то предпринимать. Третий раз, обвешенный флягами и котелками, я возвращался к раненым, которые давно томились от непомерной жажды. У входа меня остановил старший политрук Нестерчук, Он взял у меня пару котелков для тяжелораненых, а остальную воду велел отнести в правый отсек и там раздать защитникам.
На крыше казарм боепитания лежал пулеметчик Чишихин. Он был несколько раз ранен, но не покидал своего поста. Вдруг его пулемет заело. Гитлеровцы воспользовались этим и забросали бойца гранатами. Чишихин был смертельно ранен. Четыре гитлеровца подошли к нему, выстрелили, а затем, ткнув его ногой и убедившись, что пулеметчик мертв, направились к правому отсеку и начали забрасывать его гранатами. Некоторые бойцы поспешили выскочить из отсека, но немцы открыли огонь. Часть бойцов повернуло назад. Не отползли они и десятка метров, как сзади них оказались немецкие автоматчики. Морозов, Зайцев и другие товарищи попали в плен. Некоторые из бойцов, следуя за Акимочкиным, перебежали в левый отсек ворот. За ними последовал я и доложил Нестерчуку, что произошло. Узнав о том, что гитлеровцам удалось ворваться в наше расположение, Нестерчук принял решение: направится на вал и выбить врага с занятых им позиций.
Подбирая раненых, мы заметили, что за складом боепитания, на Северном валу фашисты заставили военнопленных вкопать столб, подвести к нему провода и установив громкоговоритель, начали транслировать песни: «Катюша», «На сопках Маньчжурии» и другие. Несколько часов с перерывами передавали они хорошо знакомую нам музыку, надеясь, очевидно, деморализовать этим наших бойцов.
Шли пятые сутки. Из бойцов, посланных в штаб дивизии, никто не вернулся. Неоднократные попытки выйти за пределы крепости тоже не принесли желаемого результата. Разговаривать старались меньше. Берегли силы. Короткая летняя ночь кончалась. С боеприпасами перебивались кое-как. Когда солнце поднялось высоко, гитлеровцы вновь предъявили ультиматум. Михаил Дубинин, воспользовавшись затишьем, принес откуда-то около десятка копчёных лещей и стал раздавать их. Нестерчук просил всех воздержаться от еды. Мы хорошо понимали, что от соленой рыбы появится сильная жажда, а достать воды не было возможности. Но уж очень велик соблазн – несколько суток люди не имели ни крошки во рту. Эту рыбу мы все-таки съели, хотя потом мучились от неимоверной жажды.
Время ультиматума истекало. Над крепостью закружили немецкие стервятники, сбрасывали бомбы. Они летали не высоко, и бойцы, укрывшись в развалинах казарм, открыли огонь. Вскоре в небе вспыхнул большой столб огня: загоревшийся «Юнкерс», ковыляя в воздухе, камнем полетел вниз. Воодушевленные бойцы усилили стрельбу из винтовок. Еще не прекратилась бомбежка, а из домов комсостава, расположенных в центре Северного острова, бежали люди, ища себе убежище. Потеряв мать и брата Клима, к нам прибежала четырнадцатилетняя Лида Нестерчук. Как раз в это время в отсеке находился её отец. Увидев дочь, Нестерчук от неожиданности замер на месте, а Лида, бросившись на шею, крепко обняла его своими ручонками и, плача начала целовать обросшее щетиной лицо, Молча стояли бойцы. Сравнительно тихая летняя ночь продолжалась недолго. С наступлением рассвета все началось вновь.
В отсеках у Восточных ворот собралось много раненых, женщин, детей. Когда положение стало угрожающим, Нестерчук предложил женщинам сдаться в плен ради спасения детей.
В один из дней второй недели гитлеровцы продолжали осаждать артиллеристов, засевших в казармах второй батареи. В тягаче Лорешина оставалось еще немного патронов, и он метким пулеметным огнем встретил противника, подпустив его на близкое расстояние. Несколько десятков вражеских пехотинцев было уничтожено. В Лорешина полетели немецкие гранаты. Его пулемет замолчал. Но вот приоткрылся люк, рука метнула гранату. Еще несколько фашистов нашли себе могилу. « Патроны нужны», - закричал Лорешин и стал выбираться наружу. В это время в тягач угодил снаряд. Его окутало черным облаком дыма. За смерть Лорешина – своего боевого товарища – бойцы группы Шаряка и Хавера открыли по врагу огонь.
Положение было крайне тяжелым: сильно ощущался недостаток боеприпасов, не было воды, пищи. Над крепостной территорией стоял тяжелый запах разлагающихся трупов, гари. Наш маленький красный флаг гитлеровцы несколько раз пытались сбить. Однако находились смельчаки, которые подползали к нему и вновь устанавливали на старое место.
В ожесточенных неравных схватках мы потеряли счет часам и дням. Как-то днем гитлеровцы предприняли на нашем участке наступление. Им удалось прорваться почти к самому зданию, в котором мы засели. Теперь они могли забрасывать нас гранатами, в упор расстреливать из пулеметов. Спасали только толстые стены. Нестерчук приказал одному из бойцов собрать сохранившиеся документы. Он первый вынул из кармана партийный билет и передал его. А за ним стали передавать и другие. Документы обернули солдатской гимнастеркой, уложили в ведро и закопали в яме посредине одного из отсеков у Восточных ворот. Гитлеровцы подошли почти вплотную. Уже ранены Мосин, Кубасов, Бондарев.
Тогда оставшиеся с криками «ура» вслед за Нестерчуком и Акимочкиным бросились на врага врукопашную. Со стоном упал на землю раненый Воробьев. Сильный взрыв оглушил меня. В моей винтовке оставалось последние четыре патрона. Лежа на земле, я взял на прицел одного фашиста, затем другого и только начал целиться в третьего, как ощутил сильный удар по спине. Около меня волчком вертелась неразорвавшаяся граната. Я еще не успел осознать происходящего, как её быстро-быстро схватил лежавший рядом Акимочкин и метнул в подбегающих фашистов. Я сделал еще два последних выстрела. С силой нажимал на курок пистолета Акимочкин, но пистолет не стрелял – кончились патроны. Было ясно, что с нашими силами отогнать гитлеровцев не удастся. Акимочкин приказал отходить. Влево от меня лежал мертвый Нестерчук. Превозмогая боль, я с помощью Акимочкина кое-как добрался до здания. Отыскав в углу каземата свободное место, мы, обдирая кожу рук о камни и стекла, вырыли яму и уложили в нее противогазную сумку со свернутым знаменем своего дивизиона. В это время группа гитлеровцев уже ворвалась в помещение. Завязалась последняя рукопашная схватка. Немцы шаг за шагом загнали нас в угол. Старшина танкист с Центрального острова вскрикнул: « Прощай, мама. Отомстите за меня!» - и, широко открыв рот, выстрелил. Еще несколько человек, кто успел, застрелились. В рукопашной схватке был убит гитлеровцами замполитрука Ширяев. Нас же они окружили и стали зверски избивать прикладами. Потом, подталкивая штыками, вывели на площадь, где уже стояло несколько десятков обезоруженных пленных. Вместе со мной были Акимочкин, лейтенант Герасимов, Кубасов и другие мои товарищи. Грязные, оборванные, с воспаленными глазами, впалыми, обросшими щеками, мы стояли молча, подавленные тем, что произошло. Вскоре гитлеровцы вывели из толпы военнопленных Акимочкина и, отведя в сторону, на наших глазах расстреляли. При нем был найден партийный билет. Когда ему немцы показали партийный билет и спросили, признает ли он его, Акимочкин гордо поднял голову и, глядя в глаза немецкому офицеру, сказал: « Да, это мой партийный билет».
Сердце обливалось кровью, когда мы шли по местам, где еще недавно занимались, отдыхали. Теперь они были до неузнаваемости обезображены войной. Но крепость жила: то тут, то там слышалась перестрелка.
www.kvim76.ru
Сообщений: 28
Позабыл написать что Соколов Николай Иванович после демобилизации жил у нас в Ярославле. Старшее поколение может вспомнить как он приходил в школы на классные часы... Впрочем фото его есть на выставке. С ув. Макс.
Разложив чертежи на столе,
С укором взираешь в коробку.
Где же напильник?
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
НИКИТИН Александр Михайлович(1913-1973), заместитель политрука роты приписного состава 33-го инженерного полка. Сражался на Кобринском укреплении. 26 июня контуженный был схвачен фашистами. Находился в лагерях военнопленных на территории Польши, Германии, Норвегии. В ноябре 1944 года совершил побег из лагеря военнопленных близ города Гаммерштейн и перешёл линию фронта. Демобилизован из рядов Советской Армии в июне 1946 года. Имеет государственные награды.

Примерно с мая 1940 года наш 33-й инженерный полк получил задание строить оборонительные сооружения – доты, которые возводились как в районе Бреста и крепости, так и в Домачевском и Высоко-Литовском районах. Учебных занятий у нас почти не было. Весь личный состав находился на объектах. Только подразделение, которое несло караульную службу, хозяйственный взвод да писарский состав оставались в крепости. Но, к сожалению, большинство построенных дотов было без оружия и боеприпасов. До боли обидно, что всё пошло в пустую, почти не принесло пользы. А сколько затратили средств и труда.
За 2-3 дня до войны меня вызвали в штаб. Замполит полка старший политрук Сухаренко назначил меня на должность политрука роты, сформированной из приписного состава. С 19 июня я начал знакомиться с её личным составом. Рота находилась в стадии организации и одновременно заканчивала строительство двух дотов. Размещались мы в двух сводчатых казематах в земляном валу на правом берегу реки Мухавец в метрах 200-250 от Трехарочных ворот. В других казематах этого же вала были склады. Несколько левее натянули 3-4 палатки для военнослужащих приписного состава. Это – жители Брестской области, призванные в начале июня для переподготовки. Среди них и новички, и те, кто раньше служил в польской армии.
На границе было не спокойно. По ту сторону Буга фашисты построили много деревянных вышек для наблюдения. Часто над нашей территорией появлялись вражеские самолеты.
Однажды мы работали неподалеку от кладбища на строительстве дота. Мимо нас проехал странной формы черный фургон, похожий на катафалк. Его сопровождали люди в черных одеждах, напоминавших маскировочные халаты или рясы. Рядом снами они начали что-то выкапывать из земли. Это показалось странным и подозрительным. Но подойти близко и посмотреть, что делают люди в черном, нам не разрешили. Впоследствии мы узнали, что это были немцы. Они якобы имели разрешение выкопать останки своих солдат, чтобы увезти их в Германию.
В последнюю мирную субботу мы вернулись с работы в крепость, каждый занялся своим делом.
А на утро я в нижнем белье выскочил из каземата.
Простояв в оцепенении 2-3 минуты, я вскочил в каземат и стал быстро одеваться. Раздался взрыв. Каземат сильно встряхнуло. Со сводчатого потолка посыпались на голову известка, куски кирпича. Пилотки у меня не было. Кровь потекла по лицу и шее, хотя боли сначала не почувствовал. Впотьмах мне попалась чья-то пилотка, и я её надел, зажав рану. У входа в каземат стояли в пирамиде винтовки, а рядом ящике патроны. Мы разобрали их. Мне досталось 2 обоймы. Из матрацев и досок сделали защитный бруствер. Залегли. Бомбардировка и артиллерийский обстрел внезапно прекратились. Теперь стали слышны пулеметные очереди и разрывы мин. Доносилась стрельба из Цитадели, слева и справа. Мы с напряжением ждали. Показалась группа фашистских солдат, человек 7-8. Они бежали, пригнувшись, по берегу Мухавца в сторону моста и нас не заметили. Подпустив их метров на 10-15, мы дружно открыли огонь. Два фашиста упали и остались лежать. Остальные сползли вниз к Мухавцу. В ответ на нашу стрельбу раздались автоматные очереди. Мы разрядили по второй, последней обойме. Одному из моих товарищей перебило руку. Кто-то разорвал простыню и сделал ему перевязку. Ранило еще одного, пуля задела и моё плечо.
Я поднялся, чтобы из-за стены посмотреть, что делается вокруг. Мимо кустов пробежали два гитлеровца, на ходу бросив в каземат две гранаты. Я не успел даже поднять винтовку. Раздался взрыв. В дыму послышались стоны: двое убито, остальных ранило. Начали гореть нары, матрацы. Каземат наполнился дымом. Задохнемся, - подумал я и подполз к огню, волоча раненую ногу. Схватил одеяло и начал им сбивать пламя. Рядом со мной гасил огонь боец с перекошенным от боли лицом. Ему осколком пробило спину. Минут через пять огнь погас. На полу, у входа дым был реже. Мы подползли к двери, раздвинули матрацы. Умер боец с прострелянной рукой, ему осколком пробило голову. Гитлеровцы по каземату больше не стреляли. Залегшие напротив нас фашисты думали, очевидно, что с нами всё кончено. Раненая нога ныла. Я собрался с силами и стащил обрывки сапога, замотал рану куском простыни. Вдруг к нам в каземат вскочили двое красноармейцев. Они были оборванные, в грязи, один босиком, и упали на пол. Дым ещё не рассеялся, и нас не было видно. Я подал голос – «свои», они подползли и рассказали нам о боях в районе 125-го стрелкового полка. Во рту сохло, мучила жажда. В опрокинувшемся бочке оказалось около двух стаканов. Досталось по 2-3 глотка. Жажда продолжала мучить. Сколько прошло времени – неизвестно. Из Цитадели доносился гул и сильная стрельба.
Сложилась тяжелая обстановка. Не было патронов. Кружилась голова, тошнило. Дым въедался в глаза, они слезились, и больно было смотреть. На некоторое время я закрыл глаза, опустив голову на пол. Вдруг меня начал толкать в бок один из прибежавших к нам, что-то мне говорил, но я не слышал. Тогда он начал мне объяснять знаками, что оставаться здесь больше нельзя. Бесшумно начали выползать из каземата, я с трудом приподнялся и пополз за остальными. На дворе уже было совсем светло. Мы решили пробираться в Цитадель. У нас – ни одного патрона. Ползем к Трехарочным воротам. Уже просматривается мост. Но дорога простреливается. Рядом спуск в подвал. Решили там дождаться сумерек. В темноте легче преодолеть это опасный рубеж. Темнело. Стрельба продолжалась со всех сторон. Высоко в небе вспыхивали осветительные ракеты. Плотно прижимаясь к камням, мы добрались до берега Мухавца. Раздалась автоматная очередь, пули звонко ударялись о камни. Мы плотнее прижались к земле. Один из нас пополз к воде и минут через десять вернулся. У него в руках фляга с водой, мы поочередно жадно начали пить.
В кольцевых казармах усилилась стрельба. Мелькали вспышки ружейных залпов. С валов Кобринского укрепления раздавались пулеметные очереди. Судя по огню, на валах было много гитлеровцев, и дорога сильно простреливалась. Поэтому мы решили переползти дорогу, преодолеть вал, пробираться к выходу из крепости. Дорогу пересекли благополучно. Начали подниматься на вал. Ползли, царапались о кусты и колючки. Взрыв! Нас ослепило огнем! Я покатился вниз, потерял сознание.
www.kvim76.ru
ГрамотаМедаль
Сообщений: 461
ДОЛОТОВ Иван Иванович, старший сержант, командир взвода 33-го инженерного полка.
Участвовал в обороне Цитадели в здании Инженерной казармы до 29 июня. В ночь на 30 июня попал в плен. Находился в лагере для военнопленных в р-не г. Бяла-Подляска (Польша). В 1942 г. за участие в подготовке побега был переведен в Норвегию. Там, в каменоломнях, около г. Лиллехаммер (на реке Логен, примерно в ста пятидесяти километрах севернее Осло) он с августа 1942 года и пробыл до конца войны... Награждён медалями «За отвагу» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 — 1945».


В комсоставские дома, расположенные за Мухавцем, посылали связных, но все они погибали. Скоро стало очевидно, что связаться с командирами, жившими там, нельзя.
Первые патроны мы добыли уже около 6 — 7 часов утра. Стало известно, что недалеко от нас, где-то в казармах 84-го стрелкового пол¬ка, находится склад боеприпасов. Сержанты Н. Якимов, А. Гордон, красноармеец Саркисов и я отправились за боеприпасами. Вдоль дороги, ведущей к 84-му полку, ходили три броневи¬ка из 75-го Отдельного разведывательного батальона. Следуя один за другим, они двигались то вперёд, то задним ходом. Из башен торчали небольшие пушки; под их прикрытием мы добежали до склада.
Там распоряжался какой-то старшина, указывая. где и что брать. Набив за пазуху гранат, захватив по нескольку коробок с запалами и по ящику винтовочных патронов, двинулись обратно. Кругом шла стрельба. Упали Саркисов и Гордон, потом ещё один боец. Все бросились на землю. Стреляли откуда-то сзади. Броневики уже покосились, два из них горели.
У Трёхарочных ворот стоял немецкий танк с крестом, башня его вращалась вместе с орудием. Очевидно, это он подбил броневики. Танк быстро скрылся. В течение дня ещё несколько раз ходили в склад за патронами.
Раненых направляли в подвал, расположенный под полковой санчастью. В первый день перевязывали почти нормально. У нас появились бойцы из других подразделений, стоявших в крепости. Часов в 10 — 12 утра об¬наружили, что в бывшем костёле засели нем¬цы. Их атаковали из дверей и окон казармы, расположенной по другую сторону от Трёхарочных ворот. Атаку поддерживали винтовочным и пулемётным огнём из окон второго этажа штаба нашего полка. С другой стороны казармы, в районе Холмских ворот, шёл ожесточённый бой; около полудня к атакующим при¬соединились и мы. Перед этим со стороны 84-го стрелкового полка прибежали трое. Они передали чьё-то распоряжение об атаке на костёл и, между прочим, об устройстве окопов перед казармами со стороны Мухавца. Окопов так и не сделали, так как вся стена обстреливалась с противоположного берега.
Я бежал к костёлу со второй очередью атакующих. Пространство это небольшое, ещё вчера тут стояли палатки, походные кухни, но сейчас их, как и не бывало. От дерева к дереву перебежками дошли до стен. Многие падали, сражённые огнём неприятеля. Изнутри слышались крики, взрывы и выстрелы. Двери костёла, обращенные в сторону 333-го стрелково¬го полка, были открыты. Туда вбегали и вы¬бегали наши красноармейцы. Внутри костёла стоял мрак, и в первый момент не видно было даже людей, а только красноватые вспышки автоматных очередей. Немцы засели на хорах, наши внизу.
На крики у дверей я выскочил на улицу. Оказалось, фашисты выпрыгивали из окон и бежали по направлению к кустам, растущим вдоль тротуара. Мы открыли огонь. Кроме того, гитлеровцы наткнулись на колючую проволоку, скрытую кустами и отгораживающую территорию сада от дороги. Небольшая группа там, на хорах, поддерживала отход основных сил.
На обратном пути нас неожиданно обстреляли из казармы 33-го инженерного полка. Пролежав до темноты в промежутке между костёлом и казармами, мы возвратились к себе, порядком возмущённые: «Виданное ли дело — стрелять по своим». Но здесь узнали новость: за стеной, в помещении нашей столовой, нахо¬дятся немцы, которые и стреляли.
Наступила первая ночь войны. Особое внимание мы обращали на подходы со стороны развилки Мухавца.
Под утро получился казус. Со стороны 84-го полка, после усилившейся там стрельбы, раздался шум бегущих в нашу сторону людей. Приближались они из промежутка между зданием Белого дворца и концом казармы 84-го полка. Кто бежит? Наши? Немцы?
Темно. Всё решается мгновенно. Крик: «Немцы!» — и вдоль всей стены наших казарм затрещали выстрелы. Отчаянные крики под¬бегавших дали понять о страшной ошибке. Но об отходе группы бойцов 84-го полка нас дол¬жен был предупредить специальный связной. Жертвы были, конечно, напрасными. Утром 23-го появился какой-то человек в форме рядового, но видно было, что это командир. Потом мы узнали, что это полковой комиссар Фомин. Вместе с ним 2 — 3 красноармейца и один командир из кавказцев. Они доставили сюда не¬сколько станковых пулемётов, один из которых установили на лестничной площадке у окна со стороны Мухавца. С этого дня у нас образовался как бы штаб обороны кольцевых казарм, появился командный пункт. Фомин всё время находился в левом крыле в коридоре первого этажа.
Против засевших в столовой фашистов была выделена ещё в первый день группа в 25 человек, которой командовал сержант нашей роты Лерман. В ночь на 23 июня Лерман с бойцами снял с подбитого невдалеке броневика пушку и снаряды и решил использовать эту «артиллерию» в атаке на столовую. Стреляли из пушки по окнам кухни и столовой. Весь израсходованный запас снарядов никакого результата не дал, так как все снаряды попадали в боковую стену оконного проёма. Прямой атакой немцев выбить было тоже невозможно: окна помещения были заделаны железными решётками... В это же утро Лерман получил ранение. Голова его и левая рука были перевязаны.Из коридора бойцы проломали в стене отверстие в кухню. Кроме того, на полу в помещении штаба, находящегося во втором этаже над кухней, одна за другой были взорваны две
связки гранат. Это облегчило Лерману выполнение задачи и часам к 7 вечера ему удалось прорваться в кухню. Немцы были подавлены, а оставшиеся в живых, человек 9—11, взяты в плен. Одновременно были освобождены из лап гитлеровцев две или три женщины, не известно как оказавшиеся там. Из освобождённой кухни добыли кое-какие продукты.
Лерману во время операции помогал один красноармеец из 75-го Отдельного разведывательного батальона. Я не знал его фамилии. У него было желтовато-матовое красивое лицо монгольского типа, прямые чёрные волосы. Мы всегда называли его между собой «корейцем». Лерман был по национальности еврей, родом с юга (кажется, из Одессы). Это был высокий, красивый парень, с вьющимися чёрными волосами. Никогда не унывавший, разбитной. Рано утром 24 июня они оба собрали группу око¬ло 30 человек и с разрешения Фомина ушли разведать обстановку. В июле, находясь в плену, я увидел Лермана среди раненых, лежащих около сарая в лагере Бяла-Подляска. Обе руки его были перевязаны грязными бинтами, а на волосах лежали сгустки запёкшейся крови. Мы оба очень обрадовались друг другу, так как наших из крепости было мало. Лерман рассказал мне, что их группу фашисты разбили с внешней стороны восточного вала в промежутке между пекарней и Кобринскими воротами. Очевидно, вскоре он был расстрелян фашиста¬ми, ибо недели через три его в лагере уже не было.
Ещё 23 июня в подвале котельного отделения нам удалось сделать весьма радостное открытие. Мне было приказано поддерживать усиленным огнём очередную атаку Лермана на столовую со стороны Мухавца. Очень удобно было вести огонь вдоль всей стены казармы из входа в подвал котельного помещения.
Проникнув туда, мы — два сержантов, один по фамилии Якимов, незнакомый красноармеец с автоматом ППД и я — увидели у окна верстак и два котла для водяного отопления. Открыв крышку котла, мы обнаружили воду, вкусную, свежую. Через полчаса вода уже вёдрами поднималась в первый- этаж через пробитое в полу отверстие.
Не знаю, как бойцы, но пулемёты были обеспечены водой, а обитатели подвала — раненые, дети и женщины — в этот день впервые утолили жажду.
Начиная с 23 июня, немцы неоднократно предлагали сдаваться в плен. Через мощные репродукторы они назначали для этого время и на этот срок прекращали миномётный, пулемётный, артиллерийский огонь. Так происходило ежедневно. Гитлеровцы кричали о своих победах. Однажды они сообщили, что ими взят Минск, что если мы и теперь не сдадимся, то будем уничтожены «огнём и мечом». Мы считали их сводки враньём. О сдаче в плен не было даже и мысли. На севере, за валами, идущими вдоль Мухавца, всё время слышалась ожесточённая пулемётная и винтовочная стрельба вперемеш¬ку с артиллерийскими обстрелами. Мы были уверены, что это из Бреста к нам прорываются войска и что бой идёт где-то уже у главных во¬рот (Северные ворота Кобринского укрепления).
25 июня... в этот вечер около Фомина собрались несколько командиров. Обсуждалась возможность прорыва из крепости. Некоторые ссылались на вероятный успех группы сержанта Лермана, ушедшей накануне. Решили создать три ударные группы по 30 — 40 человек каждая и выходить в сторону Кобринских ворот. Начались приготовления. Так как мост всё время обстреливался, то некоторые выбрали иной путь — форсировать Мухавец вплавь. Плыть в обмундировании и с оружием тяжело, поэтому из обломков столов и стульев, из остатков дверей, рам и других деревянных частей делали плотики.
В 12 часов ночи тронулись. Фомин на прорыв не ходил. Я бежал с группой, которая прорывалась по мосту. Внезапно кругом стало светло, как днём. Немцы обнаружили нашу переправу, поднялась ожесточённая стрельба. Я упал. Вокруг меня лежали трупы.
Где-то справа, за пекарней, слышались крики вперемешку с автоматной стрельбой и гранатными взрывами. Доносились отдельные винтовочные выстрелы. Вскоре появились бой¬цы, бегущие обратно. Прорыв не удался. По одному, по два возвращались красноармейцы в казарму. Стало ясно, что наших поблизости нет. Многие из прорыва не вернулись. Не вернулся и мой близкий друг, сержант Якимов.
Немцы применяли чучела. Их выставляли в траве, в кустах, на валах за Мухавцем. Чучела были сделаны очень искусно, они перемещались и по окраске имитировали живых солдат. Здесь же впервые я убедился в меткости наших снайперов. Помню, как один худой веснущатый паренёк-красноармеец с остроносым лицом лежал на груде матрацев у окна и время от времени прикладывался к прицелу самой обычной винтовки, даже не снабжённой оптическим при¬целом. После выстрела он снимал с себя фураж¬ку с красным околышком пехотинца и вытирал ею потный лоб. Как-то я обнаружил фашиста, приспособившегося за толстым деревом на валу за Мухавцем. Враг был хорошо замаскирован. Он вырубил в стволе у самой земли треугольник и стрелял, не высовываясь из-за де¬рева. Я указал на него красноармейцу, хотя, откровенно говоря, сомневался, что боец без оптического прицела уничтожит этого фрица. Но он сказал, что на этом расстоянии можно и так попасть. И действительно, спустя некоторое время снайпер прицелился и выстрелил. Сейчас же за стволом дерева взметнулось и рухнуло тело врага. Мы все были поражены мастерством этого неказистого на вид паренька.
26 июня, после ожесточённого артиллерийского огня, немцы пошли в атаку со стороны казармы 84-го полка. Пулемётным и винтовочным огнём атаку остановили, хотя некоторые из фашистов уже находились метрах в 100 от нас. Часть из них бежала за здание Белого дворца.
Казалось, война продолжается вечно и никакой другой жизни не было. Мучили голод и жажда. В кошмарных промежутках сонного забытья мне часто представлялся наш большой семейный ведерный самовар, который я видел в последний раз лет 15 назад. Мне снилось, что, сняв крышку, я один через край выпиваю его.
Было ещё светло, когда я предложил Фо¬мину добыть воду, как мне казалось, верным способом. Я наткнулся на краскораспылитель, применявшийся у нас в маскировочном взводе инженерного полка для камуфляжа, и ре¬шил, что если опустить конец приёмного рези¬нового шланга в Мухавец, а сам аппарат поста¬вить в подвале, то получится своеобразный насос, постоянно подающий воду. Комиссар одобрил план и приказал выполнять.
Я, Гордон и ещё один старший сержант взялись за дело. От казармы до воды метров 15. Против окон кухни и недалеко от входа в подвал котельного отделения лежал кусок резинового шланга, при помощи которого ког¬да-то мыли картошку. Он был частично зава¬лен обломками кирпича и земли. Гордон со старшим сержантом притащили его в подвал. Так как конец его был прижат обломком стены, то им пришлось часть шланга отрубить. Приспособив шланг к пульверизатору, оставалось лишь выбросить его конец в воду, пришла моя очередь действовать. Вылазки делались только во время артиллерийского обстрела, когда всё заволакивало дымом и гарью. Аппарат поставили у подножия лестницы в подвал. Всю длину шланга высунули на поверхность земли. Когда начался обстрел, я схватил конец шланга и побежал через дорогу к Мухавцу. Скатившись с берега, бросился к воде и, не добежав метров двух до неё, почувствовал, что потерял конец шланга. Я вернулся, нашёл его и стал тянуть, но он оказался коротким и до воды не доставал.
На обратном пути, поднимаясь по осыпающемуся откосу, я почувствовал крепкий удар по затылку. Последовал взрыв и... наступил провал.
Очнулся я от холода и озноба. Темнота... Мучительно хочется пить. Перед глазами чьё-то чёрное волосатое лицо. ...Что-то говорит, но я не слышу, и мне всё равно. Постепенно я понял, что это Гордон и что оглох. Мы лежа¬ли под мостом среди каменных глыб и свай...
Через некоторое время с великими усилиями по обломкам досок и балок мы перебрались на другой берег Мухавца. Дальше двигались черепашьим шагом, по грудь в воде. Мы думали, что ветви ивы, растущей вдоль берега, помогут нам укрыться, но ноги цеплялись за корни, находившиеся под водой. Не было сил идти. Винтовку, единственную на двоих, не бросали. От Гордона я смутно понял, что в казармах дела плохи. В этот момент Гордон был сильнее меня и честно старался помочь; он не отставал и был рядом. Невдалеке лежало сруб¬ленное дерево с густой листвой. Проползая под его сучья, я почувствовал удар в левый бок и опять потерял сознание.
Очнулся быстро, потому что лежал около дерева и где-то, как мне показалось, высоко над головой стояли фигуры с засученными рука¬вами и автоматами. Вскоре к нам подошли немцы. Я двигался, держась за Гордона. При¬вели нас в широкую длинную траншею, вырытую ещё до войны в земляном валу для учебной стрельбы из винтовки, и поставили у щита в конце траншеи, где раньше находились мишени. Шагах в десяти стояло с полдюжины автоматчиков и с ними не то унтер-офицер, не то фельдшер. Нас было человек 7 — 8.
После какой-то команды немцы встали в ряд, разговор прекратился. Было похоже, что они собирались расстреливать нас. Никто не выражал страха. Все были серьёзные, внешне даже безразличные. Только чувство тоски и обиды да нахлынувшую отчаянную злобу на стоящие впереди фигуры врагов можно было прочесть на суровых лицах моих товарищей.
Затем нам принесли 2 или 3 буханки хлеба и целый куль с сухой воблой. Один из наших бойцов ушёл и скоро вернулся в сопровождении автоматчика, неся ведро с водой. Через несколько часов нас погрузили в грузовик, скользкий от крови, и мы очутились на поле, огороженном колючей проволокой, вблизи Бяла-Подляски.
Как-то, лёжа на сырой картофельной ботве у сарая, я вдруг почувствовал лёгкое головокружение и внезапно стал всё слышать. Был бесконечно рад, что ко мне вернулся слух..
Редактировалось: 1 раз (Последний: 13 июня 2009 в 10:38)
www.kvim76.ru
В начало страницы 
|
Перейти на форум:
Быстрый ответ
Чтобы писать на форуме, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.
Кто онлайн?
Пользователей: 0
Гостей: 33
Сегодня зарегистрированные пользователи не посещали сайт